481 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1878 г. 482 шанный о красотѣ, о гуманизмѣ, о благоговѣйномъ уважѳніи къ наукѣ, должѳнъ отрицательно относитсья къ запаху сивухи и непечатнымъ словамъ. понятно, что эти некрасивым вещи должны оскорблять его. Такъ и было съ Ыикитинымъ. Онъ проклиналъ окружавшую его «грязную дѣйствительность» . Но, чтобы пойти дальше такого проклятія, надо было или недюжиныя силы имѣть, или попасть въ лучшія условія, чѣмъ въ какія попалъ Никитинъ. Кулакъ, торгашъ и вообще человѣкъ данной среды сидѣлъ въ Никитинѣ уже такъ сильно, что неопредѣленная проповѣдь добра, красоты и истины не могла сдѣлать въ немъ какую-нибудь радикальную перемѣну. Она могла только почистить его, пріодѣть, причесать. Постоялый дворъ безъ непечатной ругани и сивухи удовлетворилъ бы его, да онъ и нашелъ такой постоялый дворъ въ своемъ книжномъ магазинѣ. Придорогинъ, наиболѣе симпатичный изъ плеяды, но, кажется, наименѣе вдіявшій на Никитина, приходилъ въ ужасъ отъ того, что ноэтъ-книготорговецъ бралъ на нѣкоторыхъ товарахъ по 25 и 50% барыша. Онъ видѣлъ въ этомъ падепіе, между тѣмъ, какъ никакого паденія тутъ не было. Никитинъ, чѣмъ былъ, тѣмъ и остался. Идеалиста Нридорогинъ, по близорукости, принималъ прежнее недовольство постоялымъ дворомъ за настоящій протестъ противъ «грязной дѣйствительности», тогда какъ это былъ только протестъ противъ грубыхъ ея формъ. Самой сути Никитина литературныя вліянія вовсе не затронули, они только раздули искорку его таланта. Но воснѣвать барышъ «языкомъ боговъ» —не полагается; полагается, напротивъ, воспѣвать безкорыстіе, «самый внутренній, такъ сказать, культурный гуманизмъ>, красоту природы и тому подобный прекрасный вещи. Поэтому Никитину волей-неволей пришлось стать одной ногой въ область прекрасныхъ вещей, оставаясь другою на постояломъ дворѣ. Отсюда вся эта болѣзненная, гнетущая рефлексія, не позволяющая сдѣлать ни одного твердаго шага, вся эта мучительная изломанность и раздвоенность. Если бы Никитинъ былъ также невиненъ, какъ Лядова или г. Утинъ, онъ могъ бы жить припѣваючи, но, къ большому его личному несчастью, онъ до извѣстной степени ясно сознавалъ свое положеніе. Вкладъ Никитина въ русскую литературу такъ ничтоженъ, что говорить о немъ можно развѣ только въ видѣ простого извѣщенія о выходѣ новаго издапія его сочииеній *). Мы Кстатп, объ этомъ еовомъ изданіи. Въ нѳмъ во-пѳрвыхъ, почему-то совсѣмъ недостаетъ отихотворѳнія <На пепѳлищѣ» (одного ивъ лучшихъ); во-вторыхъ, выпущена, примѣрно, половина стихотворения «НищііЬ; въ-трѳтьихъ, въ отихотвореши Соч. н. к. мйхайловоклго. т, ГУ. говорили гораздо больше, единственно въ виду поучительности его біографіи, которая стоитъ не одиноко. Припомните хоть только литературные типы людей Ш-хъ годовъ; потрудитесь реставрировать исторію ихъ развитія и вы увидите цѣлый рядъ варьяцій на тему жизни Никитина. Вездѣ одна и та же исторія; помѣщикъ въ душѣ, чиновникъ въ душѣ, гусаръ въ душѣ, кулакъ въ душѣ получаетъ въ извѣстный моментъ <просіяніѳ своего ума> отъ тѣхъ-же общихъ расплывчатыхъ формулъ, которыя и Никитина обдали. Конечно, онъ можетъ отвердить эти формулы и вложить въ нихъ определенное содержаніе, но на это далеко не всякіи способенъ. Для этого нужно, чтобы человѣкъ иди ясно сознавалъ, что воспринятіе проповѣдн добра, красоты и истины требуетъ предварительной глубокой внутренней переработки, или же, чтобы такая переработка не составляла необходимости, то-есть, чтобы въ человѣкѣ не было затвердѣлыхъ осадковъ изъ данной среды. Большинство людей 40-хъ годовъ не представляло ни тѣхъ, ни другихъ условій. Литературныя, эстетико-философско -гуманитарныя вѣянія задѣвали людей, не вырывая ихъ, однако, изъ омута ихъ среды. Они оставались по жизни и духу помѣщиками, чиновниками, солдатами, кулаками, а затѣмъ предстояло два выхода: для вполнѣ невинныхъ людей —роль химеры забавной, совершенно спокойное служеніе Богу и Маммонѣ; для людей, болѣе или менѣе сознаю - щихъ свое положеніе —роль трагической химеры, изломанность, раздвоенность, муки нелѣиой внутренней борьбы. Иному надо бы, по его подлиннымъ вкусамъ и интимнѣйшимъ стремленіямъ, на бѣломъ конѣ среди опасностей боя скакать, или жить, да добро наживать, или чиновникомъ особыхъ порученій состоять, а онъ философіей Гегеля, гуманизмомъ и проч. по рукамъ и по ногамъ связанъ. Наши болыпіе художники давно все это въ лицахъ представляли, и я, пользуясь біографіей Никитина, только обращаю ваше вниманіе на общій корень всѣхъ этихъ лишнихъ людей, Стеиановъ Трофимовичей и проч., и проч. Весь этотъ несчастный людъ сошелъ или сходитъ со сцены. Но химеры не исчезли, однако; химеры не только забавныя, которыхъ всегда въ волю, а и трагическія. Будто и между нами нѣтъ несчастныхъ раздвоенныхъ людей, разрываемыхъ въ разныя стороны? Конечно, есть. Дѣло въ томъ, что снеціальную особенность 40-хъ годовъ со- <'Вхаіъ изъ ярмарки ухорь-купецъ> заключительный энергичеокія отроки; Кѣмъ ты, людъ бѣдный, на свѣтъ иорожденъ, Кѣыъ ты на гибель и срамъ осу денъ? тоже выпущены. Зачѣмъ все это? 16
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4