473 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1878 г. (Надо, впрочемъ, замѣтить, что и до Никитина въ Воронежѣ было три книжныя лавки) Никитинъ былъ влюбленъ въ свой ыагазинъ и носился съ нимъ, какъ съ писаной торбой. Волѣзнь (онъ былъ тогда уже сильно боленъ), поэзія, все было забыто. Это очень огорчало его друзей. Одинъ изъ нихъ, Нридорогпнъ, такъ говорить о немъ въ письмахъ къ Второву: «Физическое истощеніе убило въ немъ поэта, но за то съ необыкновенною силою развернулся въ немъ мелочной и раздражительный духъ спекуляціи. Онъ ничего не пишетъ, мало читаетъ: онъ отсталъ отъ всѣхъ и всего, онъ весь погруженъ въ коммерческіе счеты и разсчеты; онъ доживаетъ послѣдніе дни свои въ лавкѣ; его ничто не занимаетъ, кромЬ барыша и выручки... Не могутъ ужиться вмѣстѣ, въ одноыъ человѣкѣ, торгашъ и поэтъ; одно что-нибудь непремѣнно убьетъ другое, или разладица жизненныхъ занятій съ природой убьетъ и самую жизнь». Невидимому, передъ открытіемъ магазина, Никитинъ уговаривался съ друзьями не брать на своемъ товарѣ (книги, бумага, канцелярскія принадлежности) больше извѣстнаго процента, но не исполнялъ этого, за что его, въ особенности Нридорогинъ, донималъ. Въ 1861 году Никитинъ попадъ въ Нетербургъ, но ни съ кѣмъ изъ писателей познакомиться не пожелалъ. <Онъ искалъ литературнаго товара и знать не хотѣлъ его производителей», говоритъ біографъ и находить объясненіе этому любопытному факту въ недовольствѣ Никитина тогдашнею литературою. Біографъ раздѣляетъ это недовольство. И хотя я привожу только факты, сообщаемые г. Де-Нуле, старательно обходя его собственный размышленія, какъ не особенно драгоцѣнныя, но не могу не выписать слѣдующаго изумительнаго сужденія: Никитинъ « сочувствовалъ направленію «Русской Бесѣды», потому что оно было въ его душѣ, какъ во всякомъ живомъ русскомъ человѣкѣ. Но, какъ всякаго живого и просвѣщеннаго человѣка, Никитина возмущали крайности новыхъ литературныхъ направленій; въ крайностяхъ онъ видѣлъ духовную пустоту, отсутствіе въ человѣкѣ внутренняго содержанія. Въ Никитинѣ не было этой пустоты: въ грубой формѣ дворника, въ несовсѣмъ изящномъ образѣ купца, было содержаніе полное, былъ человѣкъ съ цѣльнымъ нравственнымъ образомъ, человѣкъ, глубоко реальный, въ одно и то же время думающій и о бары щгь и о возвышенныхъ идеалахг*. Намъ остается позаимствовать у г. ДеПуле только онисаніе предсмертныхъ минутъ «человѣка съ цѣльнымъ нравственнымъ образомъ». Эти минуты, по истинѣ, страшныя. Въ нихъ сказался весь ужасъ химерическаго ^^бпіотека Университета [наз Чтооы такъ умеь, "а^между тѣмъ, предсуществованія . Никитина,! реть —не стоніѣ и жить, смертныя мину\ датъ итогъ всей ѳ^ жизн^.^,. . Нришла Ни китн н с завѣщаніе. Душеприказчикомъ онъ выбралъ біографа, который разсказываетъ, между прочимъ; «Умирающій сынъ оставался глухъ къ совѣтамъ включить отца въ духовное завѣщаніе. Нри всемъ тогдашнемъ вліяніи на Никитина, не смотря на совѣты отца духов - наго и другихъ близкихъ ему лицъ, онъ оставался непреклоннымъ, говоря: «это безполезно, и деньги пойдутъ прахомъ; старикъ ииѣетъ домъ, возьметъ къ себѣ племянника съ женой и, я убѣжденъ, доживетъ свой вѣкъ. спокойнѣе теперешняго; вы меня знаете, а другіе пусть говорятъ обо мнѣ, что хотятъ». Наступилъ день именинъ Никитина. Отецъ и душеприказчикъ сидѣли возлѣ дивана, на которомъ лежалъ умирающій поэтъ. —<Тихо и кротко начадъ жаловаться отецъ на больного, говоря, что онъ тревожится, сердится понапрасну, совсѣмъ не бережетъ и убиваетъ себя. «Вотъ хоть бы ему посовѣтовали успокоиться насъ онъ совсѣмъ не слушаетъ», закончилъ свою жалобу Савва Евтѣичъ. Нри самомъ началѣ этого разговора Никитинъ очнулся и замѣтно сталъ прислушиваться къ словамъ отца. Не разъ онъ вскидывалъ глазами, и что-то похожее на, улыбку я замѣтилъ на его лицѣ. При послѣднихъ словахъ старика, онъ совсѣмъ открылъ глаза и какъ-то тревожно смотрѣлъ на насъ обоихъ. Я чувствовалъ потребность сказать хоть что-нибудь и сказадъ фразу о необходимости спокойствія для больного. Никитинъ быстро приподнялся съ дивана и сталъ на ноги, шатаясь и едва держась руками за столъ. Онъ былъ страшенъ, какъ поднявшійся изъ гроба мертвецъ. «Спокойствіе! воскликнулъ умирающій. —Теперь поздно говорить о спокойствіи!.. Я себя убиваю!.., Нѣтъ —вотъ мой убійца!» Горящіе глаза его обратились къ ошеломленному и уничтоженному отцу. Умирающій опустился на диванъ,, застоналъ и оборотился къ сгЬнѣ, погрузившись въ забытье». —«Смерть прекратила страданія Никитина 16-го октября. Съ самаго ранняго утра не отрезвившійся старикъ не выходилъ изъ комнаты умирающаго сына. Онъ стоялъ у его смертнаго одра и взывалъ сиплымъ голосомъ: «кому отказываешь ма-- газинъ? гдѣ ключи? подай сюда духовную! > Эти слова, не произносимыя, а выкликиваемыя, повторялись на всѣ лады: «Иванъ Савичъ! гдѣ деньги?* и т. д. Нроизносились и слова, угрожающія проклятіемъ... Умирающій судорожно вздрагивалъ и умолялъ глазами сестру отвести старика въ другую комнату. Кое- какъ я угомонилъ старика, сказавъ, что.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4