443 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 444 №.. 1 |і К ііііГ |1 I •лредѣлы русской исторіи: здѣсь русскіе лю- -ди—такіеже хозяева, какъ французы, нѣмцы и проч. у себя. Но это было бы слишкомъ скромно для славянофиловъ, да и вообще 'слишкомъ узко. Какъ видно изъ приведен- •аыхъ словъ Самарина, онъ (и вообще славянофилы) вовсе не отрицалъ общечеловѣческихъ элемежтовъ исторіи. Онъ полагалъ, что каждая національность, разработывая ■«вое и съ своей особенной точки зрѣнія, вносить результаты своей работы въ нѣко- ' торую общую сокровищницу, гдѣ различныя •односторонности другъ друга уравновѣшиваютъ. Это очень важно замѣтить, потому что славянофилы часто, и иногда не безъ -юснованія, жаловались, что ихъ не понимаютъ, именно, на этомъ пунктѣ. И въ самомъ дѣлѣ, это —пунктъ очень важный; но ■въ рукахъ славянофиловъ онъ, къ сожалѣнію, игралъ такую же двусмысленную роль, какъ и ихъ скептицизмъ. Настаивая на общемъ положеніи о естественной односторонности всего, прошедшаго сквозь призму націоаальности, они дѣлали, однако, рѣзкое изъятіе изъ этого общаго правила въ пользу національности русской или вообще славян- 'ской. Здѣсь-то они и прибѣгали чаще всего къ безусловной гарантіи, даваемой православіемъ. Но иногда они и безъ нея обхо- .ділись. Такъ, Самаринъ чрезвычайно гордо ■заявляетъ въ одномъ мѣстѣ; *Мы дорожимъ старою Русью не потому, что она старая иди что она наша, а потому, что мы видимъ въ ней выраженіе тѣхъ начадъ, который мы считаемъ человѣческими или истинными, а вы, можетъ быть, считаете національными и временными» (104). Опять прызкокъ. Значить, русскія націонадьныя начала, не въ примѣръ прочимъ, оставаясь національными, ■суть, вмѣстѣ съ тѣмъ, начала общечеловѣческія и безусловно истинныя. Значитъ, .дадѣе, рѣчь здѣсь идетъ не объ томъ только, что русск'й чедовѣкъ можетъ глубже понимать русскую исторію, чѣмъ, напримѣръ, французъ, и, наоборотъ, французъ лучше понимаетъ свою исторію, чѣмъ русскій. Нѣть, этого мало. Русскій человѣкъ способенъ выработать такія общія научныя положенія, такую Правду, которая можетъ и должна быть принята всѣми человѣками, безъ различія національностей, въ качествѣ общечедовѣческой, хотя сама она вышла изъ нѣдръ національности. Это —націонадьность избранная, которой законы не писаны, которая ■сама призвана писать другимъ законы. Само собою разумѣется, что, кромѣ неподдежащей возраженіямъ ссылки на православіѳ, положеніе это очень трудно подтвердить еще чѣмъ-нибудь. Поэтому славянофилы прибѣгали къ такому обороту мысли, нѣкоторыя подробности котораго должны васъ очень интересовать. «Если католикъ, говорить Самаринъ: —внесъ въ область науки свое ограниченное воззрѣніе на римскую церковь, если лютеранинъ также односторонне опрѳдѣлилъ значеніе реформаціи, если ни огь того, ни отъ другого мы не можемъ ожидать послѣдняго слова, опредѣлеяія взаимнаго отношенія двухъ вѣроисповѣданій: то почему не допустить, что произнести это слово призванъ тотъ, кто не участвовалъ въ борьбѣ, не заразился возбужденными ею страстями и, по возвышенности своей точки зрѣнія, стоитъ надъ сторонами, ведущими между собой споръ? Если токово призваніе православнаго мыслителя, то не ясно ли, что оно выпадаетъ ему не ради превосходной силы его ума, а единственно потому, что мысль его воспитается въ другой духовной средѣ и что примиреніе противоположностей будеть ему доступно нетодько, какъ требованіе религіознаго сознанія, но какъ осуществленный фактъ въ полнотѣ духовной жизни православной церкви? Обнаруженіе односторонности выработанныхъ воззрѣній и примиреніе ихъ путемъ возведенія противоположно • стей въ высшій строй явленій, можетъ быть, предстоитъ намъ и въ другихъ областяхъ знанія. Можетъ быть, вопросы объ отношѳшеніи личной свободы къ общественному предуставленному порядку, о соглашенщ выгодъ сосредоточенности поземельнаго владѣнія и раздробленія земли на мѳлкіе участки и многіе другіе найдутъ свое разрѣшеніе, именно, у насъ, вслѣдствіе того, что наука найдетъ ихъ въ жизни и взглянетъ на самые вопросы съ новой точки зрѣнія, на которую поставить ее народная жизнь. Можетъ быть также, что это мечта; но возможность подобнаго участія въ рѣшеніи поставденныхъ вопросовъ оправдывается прошедшими вѣками. Въ отвѣтъ на міровой занросъ, исторія не приноситъ логической формулы, а выводить на сцену новаго дѣятеля, живой бытъ свѣжаго народа, и, много спустя, мысль, воспитанная въ сочувствіи съ нимъ,, возводить его на степень понятія и переносить изъ действительности въ область науки, какъ понятіе, какъ законы» (117). Вы видите, что здѣсь, рядомь съ гарантіей безусловной, предлагается, но сравнительно довольно робко, гарантія относительная, зависящая отъ «свѣжести» русскаго народа. Не всегда, однако, славянофилы такъ робко настаивали на блестящей будущности Россіи. какъ вѳршительницы судебъ міра. Робость часто переходила въ дерзость, даже малоосмысленную, гадательныя предподоженія—въ поднѣйшую достовѣрность, скромные напѣвы надежды и ожиданій —въ нахадьнопобѣдный маршъ, и весь скептицизмъ исходной точки разбивался въ дребезги. Для всего % ^
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4