29 ЖЕРТВА СТАРОЙ РУССКОЙ ИСТОРІИ. 30 сложилъ было съ себя всѣ мечты и проклялъ всѣ свои надежды, потому что не было подъ руками дѣла героическаго, такого дѣла, отъ котораго могла бы закружиться голова, — судьба подтасовала славянскій вопросъ. Г. Кельсіевъ, благодаря вѣнскимъ студеитамъ, додумался до того, что вопросъ не можетъ быть рѣшенъ иначе, какъ слитіемъ съ Россіей. И вотъ, опять замелькало передъ нимъ что-то въ родѣ стариннаго краснаго плаща, только на новой подкладкѣ. Чутье авантюриста сказало, что здѣсь есть пожива. Онъ пустился изучать Галицію или, какъ онъ ее называетъ, «Галичину», сГалицко-Володимірское королевство >. «Путешествіе это было довольно опасное». Любопытно слѣдить, какъ г. Кельсіевъ изучалъ Галицію. Поѣхалъ онъ туда, какъ увѣряетъ, еще полный сомнѣніями. Онъ «искренно -вѣрилъ въ то, что для поляковъ есть возможность существовать отдѣльно». Вѣнскіе студенты отрицали это, но онъ «имъ нѳ вѣрилъ и вѣрить имъ было ему отвратительно >. Онъ поѣхалъ, чтобы лично повѣрить вопросъ на мѣстѣ столкновенія русинской и польской національностей. И, однако, изъ второго его письма, изъ Перемышля, видно, что онъ уже порѣшилъ вопросъ и поѣхалъ въ Галицію съ готовымъ а ргіогі рѣшеніемъ. Онъ уже въ этомъ второмъ письмѣ (а ихъ всѣхъ тридцать два) «начинаетъ соглашаться съ тѣми историками, которые говорятъ, что гибель Польши быланеизбѣжна». Пригонка фактовъ къ пріисканной мѣркѣ производится г. Кель- ' сіевымъ самымъ прозрачнымъ образомъ. Видитъ онъ, напримѣръ, что русины лѣнивы, на подъемъ тяжелы, однимъ словомъ, тюфяки. Онъ объясняетъ это пятисотлѣтнимъ польскимъ гнетомъ и утверждаетъ, что у русина одна мечта, одна мысль—избавиться отъ поляка и отъ еврея, и <онъ ни за что приняться не хочетъ, ожрідая, когда наступить этотъ желанный часъ>. Мы ничего не имѣемъ противъ этого объясненія, потому что въ настоящей статьѣ ни о чемъ, кромѣ личности г. Кельсіева, не говоримъ и пе намѣрены говорить. Но тѣмъ не менѣе для насъ вполнѣ ясно, что это объясненіе пригнанное, ибо па той же страницѣ г. Кельсіевъ высказываетъ предположеніе, что Одегъ такъ охотно промѣнялъ Новгородъ на Кіевъ и такъ хорошо устроился въ теперешней южной Россіи потому, что южноруссы уже тогда были тюфяками. Онъ категорически говорить: «Вотъ откуда пошла есть русская земля—отъ безсилія хохлацкаго». А мы уже отпраздновали ■ тысячелѣтіе Россіи. Слѣдовательно, южноруссы «пи за что приниматься не хотѣли» еще, по крайней мѣрѣ, за пятьсотъ лѣтъ до пятисотлѣтняго польскаго гнета. Нечего, значить, и говорить о томь, что г. Кельсіевъ поѣхаль въ Галицію съ цѣлыо провѣрить на мѣстѣ какой бы то ни было вопросъ, —всѣ занимавшіе его вопросы были имъ рѣшены уже въ Вѣнѣ. А поѣхалъ онъ такъ себѣ, —людей посмотрѣть и себя показать, въ особенности, послѣднее. Съ чего онъ, напримѣрь, проѣхадся къ гуцуламъ? А вотъ съ чего. Увидѣль онъ гуцульскіе топоры, которые показались ему очень похожими на топоры бронзоваго періода цивилизаціи. «Отыскать слѣды бронзоваго періода въ XIX вѣкѣ было лестно, говорить онъ, но еще лестнѣе было отыскать ихъ у русскихъ>, и г. Кельсіевъ поѣхалъ кь гуцуламъ. Агуцулы этими самыми топорами вотъ какія штуки выкидывають. «Перепьются иногда и какую-нибудь нелюбимую опозоренную дѣвку, которую надо развѣнчать, потому что она лишилась невинности, прпвяжуть за косу кь столбу и отсѣкутъ ей косу, метая въ нее этими топориками». По ■ истинѣ слѣды бронзоваго періода! Но почему показалось г. Кельсіеву, что ихъ въ XIX вѣкѣ отыскать лестно и еще лесшнѣс отыскать именно у русскихь, — это извѣстно только Богу и г. Кельсіеву. Вотъ до какого страннаго патріотизма доводить г. Кельсіева его стремленіе въ міръ подвиговь и путешествій. Неужели лее онъ въ самомь дѣлѣ жертва новой, а не старой исторіи? Возьмите любого пошляка, —мы ужь не говоримъ кого-нибудь покрупнѣе, пошляка возьмите въ родѣ Оитникова, въ которомь новая исторія отразилась какъ солнечный лучъ въ грязной лужѣ, —я этотъ пошлякъ не скажеть, что лестно открыть слѣды бронзоваго періода у русскихь. А г. Кельсіевъ говорить это, но у насъ не повернется языкь назвать его пошлякомь. Онъ просто несчастный человѣкъ, и корень его несчастія лежить въ нашемь прошедшемь, въ томь прошедшемь, которое сдирало сь мужика послѣдній грошъ на благотворительное дѣло; въ томь прошедшемь, которое уносило въ обаятельный міръ подвиговь и путешествій; въ томь прошедшемь, въ которомь такъ отвратительно переплетались барство и рабство и которое не умѣло сводить прихода сь расходомь. Туда-то и должны направляться его проклятія и сѣтованія. А если новая исторія и опредѣлила форму, въ которую вылилась старая сущность, то только въ такой же мѣрѣ, въ какой кухонная форма опредѣляетъ фигуру гороховат киселя; его можно вылить и просто на/вдмку., и въ видѣ башни какой деть все тоть Прокатившись тайИ)Й? нД лиціи, г. Кельсіевъ, разуД^ется убѢдИЛСЯ ВЪ \В(^д1|ЫСДП _ Земства 0"» х ® но Га>\ іБчатоліно одимости/ ффо
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4