439 СОЧИНЕНЫ Н. К. ЫИХАЙЛОВСКАГО. 440 «Совреыенникъ», напротивъ, стоя также на европейской точкѣ зрѣнія, отстаивалъ общину, доказывая при этомъ, что наука, усвоенная гг. Вернадскимъ, Бутовскимъ и проч., отнюдь не есть прямое отраженіе чистой истины; что наука эта въ значительной степени создана нодъ вліяніемъ извѣстныхъ европейскихъ партій и интересовъ. Онъ былъ, слѣдовательно, скептикъ не хуже Самарина и могъ, пожалуй, согласиться съ общими его положеніями, Онъ могъ бы сказать, а въ частныхъ случаяхъ и говорилъ: да, источникъ понятій человѣка заключается въ его ощущеніяхъ и впечатлѣніяхъ, свойства которыхъ опредѣляютъ, слѣдовательно, характеръ понятій и характеръ отношенія къ предмету изучѳиія; и вотъ почему прихвостники французской и англійской буржуа- : зіи сочиняютъ, можетъ быть, вполнѣ добросовѣстно, науку, ни для кого, во всемъ ея объемѣ, не обязательную. Въ этомъ отношеніи онъ много тверже и послѣдовательнѣе Самарина стоялъ на общей съ нимъ почвѣ, и потому Самарину нечего было его учить. Но, какъ и Самаринъ, какъ славянофилы вообще, онъ не могъ удовлетвориться безбрежнымъ океаномъ скептицизма. И онъ, и славянофилы должны были искать твердой земли, точки опоры. Насъ занимаютъ только славянофилы. Они, какъ извѣстно, нашли точку опоры въ національности или, какъ они любили неправильно выражаться, въ народности. На этой ігочвѣ обрывали они нить своихъ сомнѣній ■и торжественно восклицали: вотъ Правда! Гдѣ же, однако, гарантія, что русская правда—больше правда, чѣмъ правда французская или нѣмецкая? И почему всѣ сомнѣнія ■сосредоточены на элементѣ національности, тогда какъ съ перваго же взгляда становится весьма вѣроятнымъ, что русская правда не есть что-нибудь вполнѣ однородное, что въ ней можно различить, напримѣръ, мужскую и женскую правду или дворянскую, купеческую, мѣщанскую, крестьянскую, казацкую правду? Допустимъ, что вторженіе національнаго элемента какъ въ работу одинокихъ мыслителей, такъ и въ творчество массъ неизбѣжно. Допустимъ, что нечего й прать противъ этого рожна, нечего и хлопотать объ очищеніи своей точки зрѣнія отъ воздуха родины. Но вѣдь не этотъ только воздухъ осложняетъ мысль человѣка, желающаго что-нибудь познать. Просто русскій человѣкъ, отвлеченный французскій человѣкъ и т. п. не существуютъ, а есть французскіе, русскіе, нѣмецкіе дворяне, французскіе, русскіе купцы, крестьяне, рабочіе и проч. Этихъ осложняющихъ вліяній, несмотря на весь «свой скептицизмъ, славянофилы не приниаали или не хотѣли принимать въ соображеніе. Правда, обстоятельства наводили ихъ на этотъ предметъ, и тотъ же Самаринъ, полемизируя съ г. Чичеринымъ, говоритъ: въ до-Петровской Руси, по мнѣнію г. Чичерина, «судъ разсматривался, исключительно, съ точки зрѣнія частнаго права, какъ привилегія судившаго, какъ его оброчная статья, отнюдь не какъ дѣло общественное, судъ учреждался для выгодъ судьи, а не для пользы подсудимыхъ, и потому не могло быть понятія о какихъ либо обязанностяхъ судьи къ подсудимымъ, а могла быть только рѣчь о правахъ его надъ ними и объ опредѣленіи грапицъ этихъ правъ въ отношеніи къ высшей власти или къ другимъ должностнымъ лицамъ... Допустимъ, что этотъ выводъ вѣрепъ. Очевидно, что понятіе о судѣ, въ смыслѣ кормленія, могло принадлежать только тому сословію, которое владѣло судомъ, какъ собственностью: это было воззрѣніе служилыхъ людей, дававшихъ судъ, а, конечно, не общества, принимавшаго судъ. Почему же понятіе, возникшее изъ частнаго отношенія одною сословія къ разсматриваемому предмету, принято за выраженіе сознанія цѣлаго общества, за указаніе на начало, лежавшее въ основѣ его устройства?» Хотя противъ этого разсужденія можно бы было кое-что возразить, но, въ общемъ, оно вѣрно. Однако, точно такое же разсужденіе можетъ быть приложено къ чрезвычайно- многимъ чертамъ, выдаваемымъ за національныя. Русскіе купцы считаютъ обмѣриваніе и обвѣшиваніе дѣломъ совершенно законнымъ. Еслибы кто нибудь вздумалъ обобщить это явденіе до степени національной особенности, то славянофилы имѣли бы полное право возразить: нѣтъ, это не русская, а купеческая правда. Точно также и относительно добродѣтелей. наваливаемыхъ славянофилами на русскую національность. Рѣчь идетъ, положииъ о сметливости русскаго народа, объ его способноности прилаживаться къ разнообразнымъ условіямъ внѣшней обстановки. Если, въ подтвержденіе этой мысли, приводятся примѣры изъ крестьянской жизни, такъ изъ нихъ только тотъ выводъ и можно сдѣлать, что вотъ какіе сметливые люди русскіе крестьяне. Это нисколько не мѣшаетъ другимъ сословіямъ той же русской національности оказываться на каждомъ шагу раками на мели. По вся стратегія и тактика славянофиловъ состояла въ томъ, чтобы русскія особенности, непривлекательный иди считаемы непривлекательными, распредѣлять по отдѣльнымъ сословіямъ, а особенности одного какого-нибудь сословія, достойный, съ славянофильской точки зрѣнія, одобренія, возводить на степень общаго національнаго признака. Правда, они утверждали, что въ излюбленной ими древней Руси сословные элементы не существо-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4