433 ПИСЬМА О ПРАВДѢ И ИЕПРАВДѢ. 434 конечно, и не онъ только, а вся та группа людей, однямъ изъ видныхъ представителей который былъ Самаринъ. Если даже ктонибудь изъ васъ съѣздилъ въ качествѣ добровольца въ Сербію, славянофильство всетаки для васъ —могильная плита съ полустертою надписью, положенная надъ чѣмъто такимъ, что давно истлѣло. И это вѣрно: Самаринъ —чужой человѣкъ, славянофильство погребено. Но помимо даже того археологическаго интереса, который можетъ побудить поближе подойти къ могильной пдитѣ и разобрать написанное на ней: здѣсь покоится прахъ и т. д.; помимо, говорю, этого интереса, очень законнаго и поддежащаго удометворенію, славянофильство можетъ представлять и вполнѣ живой, современный интересъ, даже интересъ будущаго. Славянофильство, какъ таковое, славянофильство -чистое ізі 1ап§8І; §е8І;огЪеп, ѵепіогЬеп. Можно поручиться, что вы не встрѣтитесь съ нимъ на жизненномъ пути. Но точно также можно лоручиться, что, быть можетъ, въ самомъ недалекомъ будущемъ поперекъ вашей дороги ляжетъ бревно, которое будетъ очень похоже на славянофильство, хотя утратитъ многіе существенные его признаки и даже называться будетъ не славянофильствомъ, а какъ нибудь въ родѣ націоналъ-либерализма. Я не о тѣхъ патріотическихъ рѣчахъ говорю, который жгутъ пламенемъ страницы нѣкоторыхъ нашихъ газетъ. Нѣтъ, это только случайная прелюдія, увертюра; это цвѣтки, а ягодки еще впереди и къ нимъ надо приготовиться. Во ожиданіи ягодъ, мы можемъ чувствовать себя недурно вотъ въ какомъ стношеніи. Славянофилы—и это первая благодарность, которую вы должны имъ принести—подняли множество чрезвычайно лю- ■бопытныхъ и въ высокой степени важныхъ вопросовъ. Изъ-за нихъ, изъ-за этихъ вопросовъ отцы наши веди много споровъ, въ непосредственно практическомъ смыслѣ совершенно безплодныхъ, но чрезвычайно горячихъ, пространныхъ, обстоятельныхъ. Въ полемическомъ увдеченіи, происходившемъ вдобавокъ въ нѣкоторомъ безвоздушномъ иространствѣ, безъ всякой практической «почвы», отцы наши не всегда могли, какъ сдѣдуетъ, разобраться въ своихъ спорахъ. Теперь, и именно теперь, когда чистое славянофильство погребено, а ягоды на его могилѣ еще не созрѣли, мы можемъ съ •большою пользою взглянуть попристальнѣе на труды нашихъ отцовъ, спокойно отдѣлить въ нихъ правду отъ неправды и затѣмъ предусмотрѣть цвѣтъ, вкусъ, ароматъ тѣхъ .ягодъ, который созрѣютъ на могилѣ славянофильства изъ цвѣтовъ нынѣшняго газетяаго патріотизма. Повторяю свой совѣтъ: не говорите, что нѣтъ ничего путнаго изъ Виѳлеема. Не во имя пошлаго эклектизма, нелѣиаго лоскутничества, а во имя цѣльной и единой Правды, будемъ пересматривать споры нашихъ отцовъ, съ полною готовностью преклониться передъ истиной, откуда бы она ни шла. Разумѣется, намъ нѣтъ надобности входить во всѣ подробности ученій сдавянофиловъ и ихъ противниковъ, по крайней мѣрѣ, здѣсь. Съ насъ достаточно общихъ чертъ и, главное, способа постановки вопросовъ. Въ этомъ отношеніи славянофильство, даже въ томъ только видѣ, какъ оно представлено первымъ томомъ сочиненій Самарина, даетъ много любопытнаго. Къ сожалѣнію, нѣкоторые важные параграфы славяне фидьскаго ученія отличаются очень щекотливыми свойствами... Меня всегда поражала въ славянофильствѣ странная смѣсь абсолютизма со скептпцизмомъ. Есть вещи и, притомъ, вообще говоря, очень спорный, въ который славянофилы вѣрятъ чуть ли не сидьнѣе, чѣмъ въ таблицу умноженія, но есть и такія, относительно которыхъ они являются самыми крайними скептиками. Скептицизмъ этотъ идетъ гораздо дальше простого сомнѣнія въ западной мудрости и затрогиваетъ самыя основные вопросы Правды. Вотъ какъ формудируетъ Самаринъ тѣ мнѣнія объ общихъ условіяхъ усвоенія истины, съ которыми онъ, Самаринъ, какъ представитель школы, не согласенъ. «Задача науви—въ постнженш сущности явленіи. Чѣмъ иоінѣе п чпще они отражаются въ познающемъ разумѣ, чѣмъ менѣе возмущается этотъ процессъ духовнаго отраженія случайнымъ характеромъ познающаго лица и постороннпмп обстоятельствами, тѣмъ свободнѣе и строннѣе явленія собираются въ группы, тѣмъ ясыѣе выдается ихъ внутренній смыслъ изъ случайной ихъ обстановки, тѣмъ безошпбочнѣе опредѣляется законъ пхъ послѣдовательиаго развитія. Народность можетъ быть предметомъ постиженія, какъ объектъ науки; но народность, какъ свойство постигающей мысли, ведетъ къ произволу, односторонности и тѣснотѣ воззрѣнія. Такимъ же образомъ проявляется въ ученомъ трудѣ вліяніе вѣка на мыслителя и вообще преобладающее вліяніе какого бы то ни было 1 условія или начала, которому сознательно или безсознательно подчиняется мысль. Мысль, по существу своему безстрастна и бездвѣтна, п потому ученый, не умѣвшій или не хотѣвшій очистить себя отъ пре«;ставленій, понятій и сочувствій, прилипающихъ невольно къ каждому человѣку отъ той среди, къ которой онъ ирпнадлежитъ, не можетъ быть достойнымъ служптелемъ науки. Ето вноситъ случайное и частное въ область міровыхъ идей, тотъ выноситъ изъ нея, вмѣсто общечеловѣческихъ истннъ или вѣрнаго отраженія предмета въ сознаніи, нредставленія неполный, образы изуродованные и прихотливо распвѣченные... Народность и односторонность въ дѣлѣ науки одно и тоже; это— неровное зеркало, въ которомъ искривляется отражаемый предметъ; въ нримѣнеиіи къ живому организму, это—недугъ, болѣзнь ума... Историкъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4