431 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКД.Го. 432 истяны, или что онъ увлекается модными идеями, какъ бы нелѣиы онѣ ни были, или, иаконецъ, что онъ вподнѣ доволенъ наличнымъ, сущѳствующимъ иорядкомъ вещей. Всѣ эти три обстоятельства могутъ, разумѣется, уживаться въ одномъ и томъ же лицѣ. Въ такомъ именно ноложеніи находится Зола. Истины онъ не нашелъ, потому что афорнзмъ о развязкѣ долгаго и трудолюбиваго существованія и множество другихъ, нускаемыхъ имъ въ ходъ нсихологическихъ тонкостей —не истина, по крайней мѣрѣ, не доказанная истина. Далѣе, незнакомство его съ самыми элементарными и общепризнанными условіями усвоенія истины не подлежитъ никакому сомнѣнію. Кто такъ упорно суетъ ни къ селу, ни къ городу, химію и анатомію, тотъ ужъ, навѣрное — не очень ученый человѣкъ. Щеголяетъ онъ этими хорошими словами потому, что такая ужъ нынче мода. Наконецъ, несомнѣнно, что въ политическомъ отношѳніи онъ, вообще говоря, совершенно доволенъ обстоятельствами, какъ они кругомъ него сложились. Это-то и даетъ ему смѣлость думать, что онъ—строгій ученый. Еслибы его отправили въ мѣста, болѣе отдаленныя отъ Парижа, гдѣ онъ имѣлъ бы,, вѣроятно, поводы чувствовать себя много хуже, онъспряталъ бы свой химическій анализъ въ карманъ и, позкалуй, отъ политико-сатирическаго романа съ ясно опредѣленною тенденціей не отказался бы. Въ вопросахъ же личной нравственности онъ многимъ изъ того, что видитъ вокругъ себя, недоволенъ, а потому не прочь и отъ нравственныхъ выводовъ. Въ концѣ-концовъ, весь его походъ во славу новоявленнаго французскаго реализма есть плодъ чистѣйшаго недоразумѣнія. Я знаю, что Зола васъ мало интереоуетъ, а потому дальше не пойду. Я хотЬлъ только показать на немъ, что и въ области искусства живутъ попытки разорвать Правду пополамъ и что и въ ней остается вѣренъ общій тезисъ единства и целостности Правды. Впрочемъ, изъ предыдущаго можно извлечь чще одинъ поучительный выводъ. За ромапистами, особенно за тѣми, которые любятъ щеголять психологическими тонкостями, признается репутація необычайныхъ сердцевѣдовъ. Между тѣмъ какъ, въ дѣйствительности, тутъ кто палку взялъ —тотъ и капралъ. Кто пожелаетъ прослыть серцевѣдомъ, тотъ можетъ этого добиться очень леко. Но, такъ какъ тутъ человѣкъ предоставленъ исключительно своей личной наблюдательности и своему нравственному развитію, то настоящими серцевѣдами удается быть очень и очень немногииъ, да и изъ немногихъ-то многіе въ просакъ попадаютъ, особливо когда вздумаютъ обобщать и практически прилагать свои обобщенія. Вотъ вамъ примѣръ. Когда то, въ «Дневникѣ писателя» (тогда ещевъ <Гражданинѣ»), г. Достоевскій (кстати: говорятъ, что его романъ «Преступленіе и наказаніе» имѣетъ много общаго съ неизвѣстнымъ мнѣ романомъ Зола «Тереза Ракэнъ > ) очень негодовалъ на слабость нашихъ присяжныхъ къ оправ дате льнымъ вердактамъ. «Прямо скажу, писалъ онъ: —строгимъ наказаніемъ, острогомъ и каторгой вы, можетъ быть, половину спасли бы изъ нихъ (преступниковъ). Облегчили бы ихъ, а не тяготили. Самоочищеніе страданіемъ легче, говорю вамъ, легче, чѣмъ та участь, которую вы дѣлаете многимъ изъ нихъ сплошнымъ оправданіемъ ихъ на судѣ. Вы только вселяете въ его душу цинизмъ, оставляете въ немъ соблазнительный вопросъ и насмѣшку надъ вами же, надъ судомъ вашимъ, надъ судомъ всей страны. Вы вливаете въ его душу безвѣріе въ правду народную, въ правду Божію». Г. Достоевскій —-одинъ изъ нашихъ извѣстнѣйшихъ сердцевѣдовъ, а потому ему ктонибудь, пожалуй, и повѣрилъ, съ горечью, съ болью, но повѣрилъ. Но если этотъ повѣрившій дожилъ до 1876 года, такъ онъ имѣлъ удовольствіе прочитать сдѣдующія, блистающія мягкостью строки: «Много вынесетъ она изъ каторги? Не ожесточится ли душа, не развратится ли, не озлобится ли на вѣки? Кого когда поправила каторга? И, главное— все это при совершенно неразъясненномъ и не опровергнутомъ сомнѣніи о болѣзненномъ аффектѣ тогдашняго беременнаго ея состоянія. Опять повторяю, какъ два мѣсяца назадъ; лучше ужъ ошибаться въ милосердіи, чѣмъ въ казни. Оправдайте несчастную, и авось не погибнетъ юная душа, у которой, можетъ быть, столь много еще впереди жизни и столь много добрыхъ для нея зачатковъ. Въ каторгѣ же, навѣрное, все погибнетъ, ибо развратится душа». Я могъ бы сдѣлать и другія сопоставленія разныхъ мѣстъ «Дневника писателя», выражающихъ мнѣнія, столь же діаметрально противоположный по вопросамъ, не менѣе важнымъ. Либо раньше, либо позже, но г. Достоевскій говорилъ неправду, будучи вподнѣ увѣренъ, что говоритъ правду. А дѣло, между тѣмъ, шло о каторгѣ... Изъ этого видно, что и знаменитѣйшимъ серцевѣдамъ не мѣшало бы иногда держать языкъ за зубами, если они сильны только сердцевѣдѣніемъ. Ш. *) Недавно вышелъ первый томъ сочиненій Юрія Самарина. Вамъ онъ —чужой чедовѣкъ, *) 1878, январь.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4