427 СОЧИНЕНИЯ Н. К. ЫИХАЙЛОВСКАГО. 428; признающій ее разсадникомъ всяческаго разврата и причиною бѣдъ своей родины, можегь ли онъ написать эти строки въ похвалу Додэ, въ доказательство «очаровательности» его личности? Конечно, про Зола можно сказать, что онъ —«химикъ>. Но дѣло въ томъ, что химикъ только въ химіи и уыѣстенъ, и въ душу человѣческую ему лѣзть не полагается, потому что онъ тамъ безсиленъ. Но, такъ какъ Зола, на дѣлѣ— вовсе не химикъ, а просто болѣе или менѣе набившій себѣ руку романистъ и болѣе или менѣе тонкій наблюдатель, но въ то же время политическій индиферентистъ, то, въ общемъ счетѣ, онъ сдѣлаетъ изъ нашей темы слѣдующее: превосходное изображеніе деталей, обстановки, лица, костюма мученика и рядъ произвольныхъ психологическихъ тонкостей. Рецептъ этихъ тонкостей очень простой. Даны два психическіе момента, отдѣленные другъ отъ друга извѣстнымъ промежуткомъ времени: напримѣръ, чувства мученика при водвореніп его въ тюрьмѣ и при выходѣ его изъ нея на свободу или на эшафотъ. Романистъ вяжетъ между этими моментами узелъ за узломъ, наблюдая, чтобы каждый послѣдующій узелъ вѣроподобно связывался съ предъидущимъ. Эстетическое чувство читателя можетъ получить въ такомъ произведеніи извѣстное удовлетвореніе, картина ему понравится, какъ картина, а наивные люди будутъ даже восклицать: какая тонкость психическаго анализа! Будутъ, впрочемъ, восклицать больше для того, чтобы показать, что и они могутъ быть судьями въ дѣлѣ психологическаго анализа. Но, въ дѣйствительности, читатель останется холоденъ, сравнительно, по крайней мѣрѣ, съ тѣмъ состояніемъ, въ которое можетъ его повергнуть художественной разработкой той же темы другой писатель. Работа Жоржъ-Занда и Виктора Гюго будетъ иная. Отдѣлка деталей можетъ быть у нихъ такъ же тщательна, какъ и у любого реалиста. Но допустимъ, что ихъ работа будетъ въ этомъ отношеніи далеко ниже, допустимъ, что, какъ упрекаетъ въ одномъ мѣстѣ Зола Жоржъ-Занда, они не приладятъ своего разсказа къ дѣйствительнымъ, существующимъ формамъ суда и слѣдствія и посадятъ мученика въ тюрьму не на основаніи подлежащей статьи закона. Несомнѣнно также, что Викторъ Гюго напуститъ въ свой разсказъ много фразы и высокопарнаго тумана. Далѣе, и Викторъ Гюго, и Жоржъ-Зандъ —столь же мало химики, какъ и реалисты, то-есть также должны довольствоваться своею личною наблюдательностью я потому не обойдутся безъ произвола въ дѣлѣ уясненія душевной жизни мученика. Но вѣрно то, что они сдѣлаютъ или, но крайней мѣрѣ, могутъ сдѣлать изъ этой картины нѣчто глубоко потрясающее, что раешевелитъ въ васъ хоть малый откликъ тѣхъ* самыхъ чувствъ, той самой Правды, которая привела мученика въ тюрьму. Конечно,, Зола можетъ опятьтаки гордо пожать плечами и сказать: мы—химики, мы не ищемъ. нравственнаго давленія на читателя, мк просто разлагаемъ душу и показываемъ ѵ что нашли. Но если въ этой несчастно®: химіи отыскать ту малую долю смысла, которая въ пей заключается, то-есть старательное, добросовѣстное изученіе психической жизни человѣка при помощи скромныхъ средствъ, имѣющихся нынѣ въ распоряженіи художниковъ, то химиками скорѣе? надо признать Виктора Гюго и Жоржъ-Занда. Знаютъ же они душу читателя, еслк могутъ такъ порабощать ее, такъ волновать ее. Они, въ свое время, дѣлали такія чудеса, какія и во снѣ не снятся нынѣшнимъ. французскимъ романистамъ. Они водили за?, собой людей, на цѣлую жизнь клали на* нихъ свой отпечатокъ, тогда какъ Зола и Гонкуры, при всей своей талантливости^ просто читаются съ большимъ или менынимъ. интересомъ. Изъ этого я заключаю, что> изгибы душевной жизни массы читателей Виктору Гюго и Жоржъ-Занду несравнен-- но знакомѣе, чѣмъ Зола и Гонкурамъ. Такимъ образомъ, безучастность, нравственное невмѣшательство авторской лично-- сти, которою такъ гордится Зола, прежд& всего свидѣтельствуетъ о томъ, что онъ недостаточно химикъ. И замѣтьте, что фразистость Гюго, иногда, дѣйствительно, просто невыносимая, вовсе не есть необходимый атрибутъ всякаго писателя, который не? исповѣдуетъ программы Зола. Таковъ его* личный только «темпераментъ». и ничто немѣшаетъ уживаться рядомъ правдѣ изображепія и правдѣ нравственнаго идеала. Но» безучастность реалистовъ, независимо отъ, того, что въ ней мало химіи—чисто условная. Зола можетъ быть очень безучастенъ. къ политическому смыслу событій второй имперіи, но, какъ мы видѣли, онъ очень, близко къ сердцу принимаетъ вопросъ о, женахъ артистовъ. Вообще, несмотря на, свой несомнѣнный индиферентизмъ, онъ, думая возвеличить себя и своихъ сотоварищей^ уже слишкомъ наговариваетъ на нихъ. Всѣ. они всетаки нравственно живутъ, и кта чѣмъ живетъ, тотъ то и вкладываетъ въ. свои произведенія, отнюдь не думая о выполненіи невозможной программы; всѣ они люди —не великіе, но всетаки люди, Такъ,. напримѣръ. Зола очень часто и съ большою, настойчивостью утверждаетъ, будто реалисты берутъ для своихъ произведеній «пер-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4