415 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 415 шевной ломки. Мнѣ случалось разсказывать эту исторію, которую я лично на себѣ пережилъ и кругомъ себя видѣлъ, а потому въ подробности здѣсь входить не буду. Вы понимаете, что дѣло шло, именно, о проклятыхъ вопросахъ, которыхъ нельзя обойти, если вы въ самомъ дѣлѣ ищите Правды. Борьба за существованіе есть законъ природы (хотя это далеко не вѣрно), и, какъ законъ, я, во имя Правды, долженъ его признать, не смѣю, подобно глупому страусу, прятать отъ него голову. Но внутренній голосъ, голосъ совѣсти, во имя Правды же (и въ этомъ трагизмъ), щемящей болью протестуетъ противъ каждаго практическаго шага, сдѣланнаго на основаніи этого закона природы. Дѣла идутъ такъ, какъ они должны идти, какъ они не могутъ не идти, и завтрапшій день принесетъ то, что онъ долженъ принести по совокупности условій предъидущихъ дней. Это —Правда. Но во имя той же Правды я хочу направить завтрашній день извѣстнымъ образомъ, не предоставляя его цѣликомъ во власть стихійныхъ силъ. Пока вы сосредоточиваете свое вниманіе на одной какой-нибудь половинѣ Правды, вы можете идти смѣло вперѳдъ, но, какъ только условія вашего личнаго развитая иди условія теоретическаго или практическаго вопроса, на который васъ натолкнула судьба, сведутъ обѣ половины на очную ставку, такъ неизбѣжно начинается путаница и ломка. О простой путашщѣ говорить не стоитъ. Въ ней человѣкъ можетъ очень спокойно провести цѣлую жизнь, самоудовдетворившись какою-нибудь кличкой въ родѣ «либерала> и съ гордостью подставляя свой мѣдный лобъ нодъ всевозможные жизненные щелчки. Другое дѣло— ломка. Она, въ этомъ случаѣ, есть дѣло очень почтенное, свидѣтельствующее о томъ, что вы ищете Правды. Но на ней нельзя остановиться, и жизнь ставптъ передъ вами три выхода (четвертый—самоубійство; но это—не выходъ). Или вы рѣшаете для себя вопросъ о равновѣсіи Правды и не отказываетесь, слѣдовательно, ни отъ истины, ни отъ справедливости. Или вы затягиваетесь въ житейское болото, подавленные непосильною тяжестью проклятыхъ вопросовъ, но затягиваетесь честно, откровенно заявляя о своей слабости, не позоря себя теоретическимъ отступничествомъ, не прикрываясь одной половиной Правды для поруганія другой, не отвлекая другихъ отъ пути, съ котораго свернули только по своей слабости, а не потому, что самый путь нелѣпъ или нѳвозможенъ. Или, наконецъ, вы нагло разрываете Правду пополамъ и говорите: да, когда я былъ молодъ, я тоже объ эти вощи спотыкался, но теперь я умудренъ житейскимъ опытомъ и наукою. Это заявленіе нисколько, разумѣется, не мѣшаетъ вамъ быть не просто невѣжественнымъ, а глубоко невѣжественнымъ человѣкомъ. Просто невѣжественнымъ я называю незнающаго: это—дѣло поправимое. Глубоко невѣжественный человѣкъ не знаетъ, не хочетъ знать и гордится своимъ незнаніемъ. Ничто, говорю, не мѣшаетъ именно такому глубоко невѣжественному человѣку ссылаться на науку для прикрытія своей нравственной наготы. Такъ какъ невѣжественныхъ людей больше, чѣмъ свѣдущихъ, то это даже наиболѣе обыкновенный случай. Можетъ показаться очень завиднымъ положеніе человѣка,. который, отбросивъ всѣ безпокойные вопросы, смотритъ на міръ исключительно съ научной точки зрѣнія. Но завиднаго тутъ нѣтъ ничего, потому что онъ, въ сущности, по безсмертному выражению Гоголя, смотритъ наміръ, ковыряя въ носу, а вовсе не съ научной точки зрѣнія. Въ такомъ именномало изящномъ положеніи находится г. даСерда. И спокоенъ онъ равно постольку, поскольку не понимаетъ. Въ сущности же, онъ полонъ внутреннихъ противорѣчій, который очень ясно видны со стороны, и еслибы онъ имѣлъ возможность хоть на минуту заглянуть въ самого себя (а кто его знаетъ? можетъ быть, это съ нимъ когда-нибудь и случится), онъ ужаснулся бы, какой въ немъ идетъ кавардакъ. Ему, напримѣръ, очень сМѣпіны мои слова: «не восхищаться политическими фактами и не осуждать ихъ возможно только тогда, когда мы не понимаемъ. ихъ значенія>. Это, видите-ли—ребяческая мысль, приличествующая только младшему возрасту, только «юношамъ у ручья >. Дѣло здѣсь идетъ не только о политическихъ фактахъ, въ тѣсномъ смыслѣ слова, а обо всѣхъ явленіяхъ нравственныхъ. И, однако, г. лаСерда восхищается гг. Литтре и Вырубовымъ и осуждаетъ г. Лесевича. Значитъ ли это,, что онъ не понимаетъ тѣхъ и другого? Нѣтъ, не значитъ: онъ дѣйствительно не понимаетъ,. но зависитъ это отъ другихъ причинъ, и, во всякомъ случаѣ, онъ-то увѣренъ, что понимаетъ. Ну, и не писалъ бы статей, не осуждалъ бы однихъ, не восхищался бы другими,, а спокойно бы занимался мало изящнымъ дѣломъ, о которомъ говоритъ Гоголь. Я не питаю ни малѣйшихъ иллюзій насчетъ района дѣйствій словесной и печатной проповѣди и очень хорошо знаю, что она можетъ принести пользу только тамъ, гдѣ. разныя предварительный и побочныя условія подготовили для нея почву. По я думаю, что въ васъ есть такая почва для проповѣди Правды въ ея единствѣ и цѣлостности. Знаю я также, что бываютъ такія минуты въ жизни человѣка и особенно молодого че-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4