387 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 388 ніи вещей, въ сияу котораго люди сплошь и рядоыъ бродятъ во тьмѣ кромѣшной. Далѣе—въ свойствахъ той науки, которая открыто предлагается на акадѳмическихъ торжищахъ, а отчасти и внѣ ихъ. Старая притча о камнѣ, поданномъ вмѣсто куска хлѣба, не изжила своего вѣка. Я не буду говорить о разныхъ академическихъ и не академическихъ ничтожествахъ; образцы ихъ будутъ приведены въ слѣдующихъ письмахъ. Этимъ надутымъ лягушкамъ даютъ тонъ волы, величественные размѣры которыхъ не даютъ имъ спокойно спать. Если на вершинахъ наука реформируется, то и ничтожества являются съ проектами реформъ. Если на вершинахъ устанавливаются новыя области знанія, то иничтожества сочиняютъ какую-нибудь науку объ ископаемыхъ экскрѳментахъ, дѣдятъ ее на копролитологію, копролитографію и копролитософію и съ видомъ лопающейся отъ натугн лягушки говорятъ: мы—наука! Понятно, что нѣкоторые изъяны настоящихъ вершинъ пауки принимаютъ у ничтожествъ уже ни съ чѣмъ несообразные размѣры, ибо не всякаго можно научить Богу молиться— иной и лобъ разобьетъ. Если Бокль скажетъ, что прогрессъ обусловливается ростомъ знаній и что правила морали не прогрессируютъ, то бокленокъ, боклевидное ничтожество скажетъ: мнѣ наплевать на нравственность, я истины, науки, знанія хочу. Если Дарвинь скажетъ, что борьба за существованіе есть творческій принципъ природы, то дарвиненокъ выйдетъ на улицу, засучивъ рукава, и крикнетъ: ну-ка, кто кого? Итакъ, о вершинахъ науки. Надо правду сказать, не все свѣтъ на этихъ вершинахъ. Между прочимъ, тамъ дѣдаются иногда странный, непостижимыя на первый взглядъ, но объяснимыя состояніемъ общества усилія разорвать Правду на двѣ половины. Недавно одинъ остроумецъ заявилъ печатно, что читатель «Отечественныхъ Записокъ>, наслушавшись разсужденій этого журнала о роли науки, почувствуетъ непреодолимое жеЛаніе сходить въ театръ <Буфъ». Веселый человѣкъ этотъ остроумецъ, но не желая давать повода даже и къ такому веселью, я не собственными словами буду говорить, а приведу двѣ-три выписки изъ сочиненій европейскихъ цисателей, которыхъ преданность наукѣ находится внѣ сомнѣній. Пункты, которыхъ касаются эти выписки, я знаю, васъ интересуютъ. „Въ своемъ знаменнтомъ сочішенін объ нсторін цившизацін въ Англік, Бокль примѣнилъ невѣрную точку зрѣнія для доказательства, что фактпчесый прогрессъ нравовъ, равно какъ и прогрессъ культуры вообще, завнситъ главныыъ образомъ отъ ннтеллектуальнаго развитія. Если говорятъ, что извѣстныя простыя правила морали не потерпѣли существенныхъ измѣненій со времени созданія пидшскихъ ведъ до нашихъ дней, то можно вѣдь указать и на проетыя основанія логики, которыя тоже остаются неизмѣнными. Можно даже утверждать, что основныя правила познаванія съ незапамятныхъ временъ одни и тѣ же и что болѣѳ совершенное прпмѣненіе этихъ правилъ въ новое времядолжно быть приписано главнымъ образомъ нравственнымъ прнчинамъ. Нравствепныя качества побуждали древннхъ мыслить свободпо и независимо, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, довольствоваться олредѣлениымъ размѣромъ познанія и болѣе цѣнить цѣлостное развитіе личности, чѣмъ односторонній прогрессъ въ знанін. Нравственною чертою средневѣковья опредѣлялось созданіе авторитетовъ, поклоненіе авторитетамъ и ограннченіе свободнаго изслѣдованія формулами преданія. Правстветаго свойства были самоотверженіе и стойкость, съ которыми, въ началѣ новой исторіи, цреслѣдовали свои цѣли Копериикъ, Жильберъ, Гарвей, Кеплеръ, Везаль. Существуетъ даже нѣкоторая аналогія между нравственными принципами христіанства и образомъ дѣйствій крупныхъ людей науки, потому что ничего они такъ не желаютъ, какъ отреченія отъ своихъ личныхъ слабостей, отреченія отъ мнѣній окружащихъ ихъ и иолной самоотдачи своему предмету. О величайшихъ изслѣдователяхъ можно бы было сказать, что они умерли для себя и для міра, чтобы начать новую жизнь въ сношеніяхъ съ голосомъ природы. Но мы не будемъ здѣсь развивать эту мысль. Мы противоноставили односторонности Бокли ея решіаііі. Въ дѣйствительностн, ни умственный прогрессъ не есть слѣдствіе нравственнаго, ни наоборотъ, но у обоихъ одинъ и тотъ же нсточникъ: углубленіе въ предметъ и естественная склонность гармонически представлять себѣ всю совокупность міра явленій. Но какъ существуетъ нравственный прогрессъ, выражающійся въ подчиненіи страстей требованш гармоническаго міросозерцанія, такъ подвигаются впередъ и нравственные идеалы. Нѣтъ ничего несправедливѣе утвержденія Бокля, будто прогрессъ цивилизацш обусловливается подвижнымъ элеменгомъ знанія и неподвижнымъ элементомъ нравственности. Кантъ сказалъ, что въ нравственной философіи мы не ушли дальше древннхъ, но почти тоже самое сказалъ ,онъ и о логикѣ, и замѣчаніе это совсѣмъ не относится къ прогрессу нравственныхъ ндеаловъ, управляющихъ цѣлыми историческими иеріодами. Античныя и хрнстіанскія понятія о добродѣтели далеки другъ отъ друга, какъ небо и земля". (Хап^е. ОезсЫсМе (іез Маіегіаіізшиз. 2 ВисЬ. 464 стр. второго изданія). Дальше авторъ говоритъ о повѣйшихъ измѣнепіяхъ въ иравствеппыхъ идеалахъ. Но до этого намъ здѣсь дѣла нѣтъ. Я привелъ слова Ланге, чтобы вы видѣли, что не въ однихъ «Отечественныхъ Запискахъ» говорится о нравственномъ элемент!; науки и о невозможности разорвать Правду пополамъ безъ ущерба для обѣихъ половинъ. Въ словахъ Ланге нѣтъ ничего унизительнаго для науки, ни даже для элемента знанія въ тѣсномъ смыслѣ слова. Напротивъ, унижаюгь его тѣ, кто думаетъ, что въ области знанія грязными руками можно сдѣлать то же самое, что и чистыми. Ланге же ставить науку такъ высоко, что почти требуетъ извѣстной нравственной подготовки къ ней, предвари-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4