385 ПИСЬМА О ПРАВДЬ И НЕПРАВДѢ. 386 Мнѣ ночесь маю спалось, Мнѣ во снѣ много видѣлось: Кабы два звѣря собиралися, Кабы два лютые собѣгалпся, Промежъ собой дрались-бнлися. Одинъ одного звѣрь одолѣть хочетъ... То яе два звѣря собиралися, Не два лютые собѣгалися; Это Кривда съ Правдой соходилися, Промежду собой бшшсь-дралися. Замѣтьте, что эти стихи, мимоходомъ сказать, полученные нами отъ болгаръ, но очень подошедшіе и къ нашимъ условіямъ, а потому, совершенно аклиматизировавшіеся, входятъ въ составь стиха о голубиной книгѣ. А голубиная книга: Ино книга эта немалая: Высока книга сороку сажень, Ширины книга двадцати сажень, На рукахъ держать—не сдержать будетъ. Въ этой книгѣ, недоступной, впрочемъ, для чтенія, разсказано все: отчего зачался бѣлый свѣтъ, отчего пошло солнце красное, отчего зачался свѣтелъ мѣсяцъ и проч. Разсказано и о дракѣ Правды съ Кривдою. Отвѣты голубиной книги на разные косыогоническіе, историческіе и философскіе вопросы таковы, что въ Правдѣ суммируются и воплощаются не только понятія о справедливомъ, но и знаніе, наука о природѣ, наука своего времени, разумѣется, которую теперь наукой признать уже нельзя. Та сила, которая сковывала нѣкогда понятія истины и справедливости узами одного слова <правда», грозитъ, кажется, нынѣ изсякнуть. По крайней мѣрѣ, можно очень часто встрѣтить людей, не только усердствующихъ исключительно на пользу одной какой-нибудь половины правды, но и косо смотрящихъ на другую половину. Одинъ говорить; мнѣ наплевать на справедливость, я истины хочу. Другой говорить: мнѣ истину не съ кашей ѣсть, я справедливости хочу. Выходить иногда даже такъ, какъ будто два лютые звѣря, дерущіеся въ стихѣ и голубиной книгѣ, суть не Правда и Кривда, а истина и справедливость —зрѣлище гораздо болѣе страшное и возмутительное. Да, мои молодые друзья: страшно и возмутительно. И мой совѣть, совѣтъ стараго человѣка, у котораго болить сердце за молодость: не принимайте въ этой позорной дракѣ участія. Тяжелыми ударами отзовется она на васъ и на близкихь вамъ, и на всемь, что вамь дорого. Драка эта не только страшна, не только возмутительна. Сама по себѣ, она .просто невозможна. Во тьмѣ—да будетъ она проклята —могутъ бороться фантастическія, изуродованныя подобія истины и справедливости. Но пустите сюда солнечный лучь, онь прогонить совь и нетопырей, разгонить фантастическія ночныя тѣни, и всякій, имѣюСоч. Н. К. 5ШХЛЙЛОВОКАГО, т. ТѴ. щій очи видѣть, увидить, что истина и справедливость одно —«иравда>. Мы переживаемь удивительное время. Никогда, кажется, наука не была въ такомь почетѣ, какъ теперь, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, никогда наука не отрицалась такъ рѣшительно и такъ своеобразно. Было время, Митрофаны говорили: не хочу учиться, хочу жениться. Теперь молодые люди говорить иное, и чтобы найти въ исторіи нѣчто подобное, надо подняться кь концу прошлаго столѣтія во Франціи —къ Руссо. Вы думаете, можетъ быть, что я хочу говорить о гр. Л. Н. Толстомь и нѣкоторыхъ другихъ подобныхь литературныхъ явлеиіяхь? Нѣть, эта тема очень любопытна, но я имѣю въ виду тему гораздо болѣе щекотливую, и по мнѣнію многихъ незначительную, а, по моему—значитѳльнѣйшую. Обь одномъ жалѣю до слезь печали и злобы —объ томь, что не могу касаться этой темы по всей ея обширности. Въ литературѣ шли и идуть толки о сближеніи съ народомъ, о пагубныхь сторонахь европейской цивидизаціи вообще, и нѣкоторыхъ доктринь въ особенности и т. п. Много вѣрнаго говорится объ этомь, много и вздору, и, въ общемъ, эти разсужденія до извѣстной степени, дѣйствительно, наиоминають пререканія Руссо и его иротивниковь, такъ какъ самая идея сближенія съ народомъ есть та же идея Руссо о возвращеніи къ природѣ, только уясненная цѣлымъ вѣкомъ исторической жизни Европы. Но ни Руссо, ни соотвѣтственные русскіе писатели никогда не были апостолами невѣясества, хотя противники и уличали ихъ въ этомь, прибѣгая къ обычному орудію нечистоплотной полемики. Вы знаете, что за предѣлами литературы эти разсужденія о неудовлетворительности многихъ, якобы научныхъ доктринь, принимають иногда формы очень рѣзкія и жесткія, за который литература уже потому не отвѣтственна, что они складываются, хотя бы и подъ ея вліяніемь, но безь ея контроля. Вы знаете —къ чему скрывать?—что существуеть мнѣніе, будто наука не нужна, будто теперь —не такое время, когда позволительно пріобрѣтать знанія и т. п. Мнѣ стыдно и больно писать это. Я тороплюсь пропустить рядь забытыхъ во тьмѣ истинь моральной азбуки. Въ частности, въ защиту знанія не могу сказать ничего, кромѣ развѣ того, что всякое —пишу и подчеркиваю —практическое дѣло требуетъ знаній: малое дѣло —малыхъ знаній, большое дѣло —болыпихъ. По это отрицаніе науки, которое, прошу замѣтить, я отнюдь не выдаю за общее правило, но которое и въ видѣ исключеній прискорбно, это отрицаніе науки имѣеть свои причины. Во-первыхъ —въ общемъ положе13
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4