383 ' СОЧИПЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 384 раста, съ котораго нѣкоторые ученые начинаютъ считать старость... Вотъ почему мнѣ умирать, пожалуй, не тяжело, но за то смертельно обидно'. Впрочемъ, все это только въ разъясненіе моей болтливости, а также въ оправданіѳ титула молодыхъ друзей, съ которымъ я къ вамъ обращаюсь. Не бойтесь, однако: я не потребую, чтобы вы «почтили лицо старче и предъ лицомъ сѣдаго возстали». Можете даже забыть, что я—старикъ. Старъ я, но молодость люблю и болитъ за'нее мое старое сердце. Я помню чудныя слова: блюдите, да не презрите единаго отъ малыхъ сихъ, въ нихъ же царство будущаго. Небудь будущаго, то - есть не будь надеждъ и ожиданій, ушелъ бы я отъ всей этой мерзости, которую кругомъ себя вижу, куда-нибудь въ лѣсъ и не глядѣлъ бы ни на что. Горышмъ опытомъ убѣдился я, что отъ настоящаго ждать нечего, потому что оно —не настоящее вовсе, а сплошь поддѣльное... Этотъ каламбуръ сорвался нечаянно —я не хотѣлъ острить. Но разъ ужъ онъ сорвался, замѣтьте, что на русскомъ языкѣ выходитъ, какъ будто только настоящее время чего-нибудь стоить, а прошедшее и будущее, это ужъ не настоящее, не истинное. Не хочу выводить изъ этого заключеній, подобныхъ тѣмъ, которыми занимался недавно г. Владиміръ Соловьевъ. Этотъ юный философъ находитъ, что англичане и французы неспособны къ философіи, по своей крайней грубости и матеріализму, отпечатлѣвшемуся и на языкѣ. Англичане, говоритъ, говорятъ: поЬойу, зотеЪойу, то-есть никакого тѣла, нѣкоторое тѣло. вмѣсто никто, нѣкто; безъ < тѣда > имъ ничто не понятно. Французы тоже говорятъ: диеіфіе сігозе. Они имѣютъ только одно слово сопзсіепсе для выраженія двухъ, столь разлпчныхъ понятій, какъ сознаніе и совѣсть; точно также существо и бытіе выражаются по французски однимъ словомъ ёіге, адухъ и умъ однимъ словомъ езргіі;. «Неудивительно, говоритъ г, Соловьевъ, что при такой бѣдности языка, французы не пошли въ области философіи дальше первыхъ элементовъ умозрѣнія. установленныхъ Декартомъ и Мальбраншемъ; вся послѣдующая ихъ философія состоять изъ отголосковъ чужихъ идей и безплоднаго эклектизма. Подобнымъ же образомъ и англичане, вслѣдствіе грубаго реализма, присущаго ихъ уму и выразившагося въ ихъ языкѣ, могли разработывать только поверхность философскихъ задачъ, глубочайшіе же вопросы умозрѣнія для нихъ какъ бы совсѣмъ не существуютъ' . Это —глупости, мои молодые друзья, и знаменитый русскій философъ легко могъ бы избѣжать ихъ, даже оставаясь на высотѣ своего презрѣнія къ англійской и французской философіи, еслибы припомнилъ хотя бы одного Берклея, который отрицалъ самое Существованіе матеріи. Дѣло не въ этомъ, однако, а въ тѣхъ каламбурахъ, которые могутъ быть построены на отсутствіи въ языкѣ особаго слова для обозначенія тога или другого предмета. Настоящее, въ смыслѣ текущаго, настоящаго времени и, настоящее, въ смыслѣ заправскаго, подлиннаго, истиннаго, въ русскомъ языкѣ сливаются въ одномъ словѣ. Очень не лестные для русскаго народа выводы слѣдовало бы изъ этого сдѣлать, еслибы вообще подобные выводы были возможны. А невозможны они хотя бы уже потому, что слишкомъ возможны, что слишкомъ ужъ много ихъ можно сочинить при добромъ желаніи. Напримѣръ, для г. Соловьева двусмысленное значеніе слова сонзсіепсе свидѣтельствуетъ о скудости французскаго духа, а можно и совсѣмъ иной выводъ сдѣлать. Вѣдь и по-русски совѣсть и со-знанге, въ сущности, одно и тоже слово. Но по-русски есть и еще болѣе яркій примѣръ совпаденія разныхъ понятій истины и справедливости въ одномъ словѣ «правда». Можно по этому случаю сказать: какъ скуденъ, какъ жалокъ духъ русскаго народа, не выработавшій разныхъ словъ для понятій истины и справедливости! Но можно также сказать: какъ великъ духъ русскаго народа, уразумѣвшій родственность истины и справедливости, самымъ языкомъ свидѣтельствующій, что для него справедливость есть только отраженіе истины въ мірѣ практическомъ, а истина—только отраженіе справедливости въ области теоріи; что истина и справедливость не могутъ противорѣчить другъ другу! Въ этихъ двухъ примѣрныхъ восклицаніяхъ резюмируются двѣ противоположныя теоріи, долго волновавшія образованныхъ русскихъ людей и еще до сихъ до поръ не совсѣмъ угомонившіяся. Рѣчь у насъ пойдетъ объ нихъ въ свое время, а, можетъ быть, и совсѣмъ не пойдетъ, потому что, по правдѣ сказать, эти двѣ теоріи другъ друга съѣли, какъ тѣ ' фантастическія собаки, отъ которыхъ послѣ драки остались одни хвосты. Хвосты, правда, гуляютъ еще по бѣлу свѣту, стараясь имѣть видъ полной самостоятельности, но «хвостъ останется хвостомъ, «хоть ты осыпь его звѣздами». Мое отношеніе къ нимъ выражается очень просто тѣмъ, что я и ту, и другую теорію оставляю^ въ сторонѣ, беру фактъ, какъ онъ есть, и,, пользуясь имъ, собираюсь бесѣдовать съ вами о правдѣ и неправдѣ въ томъ двоякомъ смыслѣ, который придалъ этимъ словамъ русскій народъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4