381 ПИСЬМА О ПРАВДѢ И НЕПРАВДѢ. 382 скимъ совѣтникомъ, она думаетъ: «да чѣмъ жѳ я виновата, что онъ быдъ статскій совѣтникъ?!» Весь порядокъ, весь строй ея жизни, съ которымъ онатакъ срослась., что почти не замѣчала его, получаетъ новое освѣщеніе и возмущаетъ ее. Все, что ей 4зыло близко, дорого, свято, мило, все, чѣмъ «на гордилась и что почитала, все поочередно протыкаетъ ножемъ ея сердце. И нехорошо становится въ этомъ истыканномъ сердцѣ. Такъ нехорошо, что когда новопреставленнаго болярина Андрея опустили въ могилу, на головѣ Марьи Львовны уже высилась серебряная корона, а глаза начали оттачиваться въ гвоздяныя острія. Они отточились совсѣмъ, когда по прошествіи нѣкотораго времени вдова получила способность спокойно оглянуться на тѣ мелкія розы, который окружали крупный брильянтъ смерти статскаго совѣтника. Ей, между прочимъ, пришелъ въ голову вопросъ: каково тѣмъ вдовамъ, которымъ выпадаютъ на долю будочники нелюбезные, начальство неласковое, читальщики псалтыря нетрезвые, судебные пристава неизящщные? Марья Львовна уѣхала въ Петербургъ, во-первыхъ потому, что ей было очень тяжело на мѣстѣ, а во-вторыхъ, потому, что надѣялась тамъ вѣрнѣе найти кусокъ хлѣба. Она жила уроками и переводами и устроилась въ-родѣ Аиостолова: прислуги не держала, сама готовила обѣдъ и мыла полы и въ то же время учила дочь (сына она пристроила въ учебное заведеніе). Какъ ея на все хватало —я рѣшительно не понимаю. О рыжебородомъ художникѣ въ другой разъ. Притомъ же онъ — совсѣмъ особь статья. Пиеьма о правдѣ и неправдѣ. (Программа и критика). I *). Дѣло старое —дѣло болтливое. Хочу писать, хочу много писать, обо многомъ писать, потому что мое дѣло, очевидно, старое: виски посѣдѣли, болѣсти разныя обступили, и — нѣтъ, нѣтъ, да и развернется гдѣ-то совсѣмъ близко зіяющая пропасть, въ которую всѣмъ въ свое время приходится проваливаться и въ которую мнѣ пока провалиться ужасно не хочется. Вообще обидно умирать, не доживъ до ста лѣтъ —кладу эту цифру потому, что, по разсчету нѣкоторыхъ ученыхъ, человѣку отъ природы полагается жить около ста лѣтъ, причемъ собственно старость должна считаться лѣтъ съ семидесяти пяти. Но рускому человѣку оно вдвойнѣ обидно. Ыедаромъ-же русскій человѣкъ сочинилъ удивительную поговорку: старость —не радость, да и молодость —не корысть. Ни у какого другого народа такой поговорки нѣтъ. Французы, напримѣръ, говорятъ: зі іеипеззе затаіі, 8І ѵіеіііеззе роиѵаіі. На первый взглядъ, это очень трагично: пол - жизни не знаешь, пол-жизни не можешь. Но это только на *) 1877, ноябрь. первый взглядъ. Здѣсь, въ сущности, нѣтъ ни отчаянія, ни скорби, ни апатіи, а есть только острота. Вы видите, что есть у людей какія-то задачи, выполненіе которыхъ, правда, встрѣчаетъ препятствія, но въ такихъ пустякахъ, какъ незнаніе молодости и безсиліе старости. Говорю: въ пустякахъ, потому что знаніе —дѣло наживное, лишь была бы охота учиться, а безсиліе старости во французской поговоркѣ есть просто нелѣпость. Предполагается, что юнецъ можетъ, но не знаетъ, а старецъ знаетъ, но не можетъ; но если онъ, дѣйствительно, знаетъ, если онъ кое-чего не забылъ и кое-чему научился, такъ ужъ онъ не безсиленъ. Еслибы онъ даже не могъ жить за свой собственный счетъ, онъ можетъ жить въ васъ, мои молодые друзья, и жить не дурно и не безполезно. Французскую поговорку сочинилъ человѣкъ, который, какъ-ни-какъ пожилъ, который кое-что изъ своихъ завѣтнихъ сновъ видѣлъ въ дѣйствительности. Поэтому ему умирать тяжело, но не обидно. Русскую поговорку сочинилъ человѣкъ, который не жилъ. Если а§е йез йеигз еі йи зоіеіі —не корысть, такъ что же послѣ этого корысть? А! гдѣ мои цвѣты, гдѣ мое солнце? А вѣдь я не дожилъ еще и до половины того воз-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4