377 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 378 субъектомъ его жизненной задачи. Окончательный, рѣшающій голосъ долженъ былъ принадлежать самому субъекту, такъ что если онъ сказалъ: я это могу сдѣлать, или: я этого не могу сдѣлать —говорить ничего не оставалось. Съ самимъ Сицкимъ былъ разъ на моихъ глазахъ такой случай. Въ довольно болыиомъ обществѣ ему была предложена одна очень щекотливая обязанность. Онъ отказался. Кто-то сзади крикнулъ: «подлецъ! » Это было до такой степени дико, до такой степени несообразно съ чистотой души Бѣднаго Музыканта, что всѣ оторопѣли. Сицкій широко раскрылъ свои и безъ того огромные глаза. Онъ, кажется, только удивлялся. Водворилось молчапіе, прерванное басомъ Нибуша: «тотъ подлецъ, кто Сицкаго подлецомъ назвалъ!> Къ Сицкому протискался одинъ молодой человѣкъ, горбоносый, бородатый брюнетъ Маивеловъ, и, протягивая ему руку и краснѣя, какъ ракъ, сказалъ съ нерусскимъ акцентомъ: «я —подлецъ... я говорилъ... ошибка>. Сицкій внимательно посмотрѣлъ на него, потомъ кивнулъ головой, притянулъ его къ себѣ, посадилъ рядомъ и положилъ ему руку на плечо. Бесѣда пошла своимъ чередомъ. Манвеловъ сидѣлъ, не поднимая глазъ и стараясь не шевелиться, чтобы не тревожить руки Бѣднаго Музыканта... Въ той массѣ всяческихъ колебаній, волненій, сомнѣній, запутанностей, среди которой намъ приходится жить, люди съ строго обдуманною, твердо намѣченпою задачей жизни составляютъ сравнительно большую рѣдкость (я не о тѣхъ, разумѣется, говорю, кто твердо намѣтилъ какой-нибудь жирный кусокъ). Оттого такіе люди нѣсколько давятъ окружающихъ, слишкомъ ужъ импонируютъ имъ. Свалить эту тяжесть можетъ только очень короткое съ ними знакомство, большая близость отношеній. Апостоловъ, напримѣръ, съ которымъ подобная близость была немыслима, почти всегда производилъ въ окружающихъ непріятное ощущеніе тяжести. Съ Сицкимъ ничего такого не было. Апостоловъ всегда держалъ кое-что про себя и только очень рѣдко позволялъ заглядывать себѣ въ душу поглубже. Сицкій, напротивъ, съ перваго же раза былъ весь на ладони. Вы видѣли, что въ первое же наше свиданіе я узналъ его святая святыхъ безъ всякихъ съ моей стороны разспросовъ и вообще усилій. Апостолова чуждались и, если по совѣсти говорить, не. любили. Съ Сицкимъ же всякій чувствовалъ себя легко, и всѣ, кромѣ надменныхъ дураковъ, его очень любили. Апостоловъ былъ холодный и просто добрый человѣкъ, готовый при случаѣ оказать услугу. Сицкій былъ какое-то ходячее самопожертвованіе. Онъ предавался ему со страстно. Когда я вамъ разскажу хоть то его похожденіе. которое подало поводъ прозвищу <бѣдный музыканта», вы увидите, до какихъ даже маловѣроятныхъ вещей могъ онъ въ этомъ направленіи доходить. Во всякомъ случаѣ знакомство и извѣстная короткость Шивы и Бѣднаго Музыканта очень естественны. Въ сущности они съ перваго же взгляда оказывались одного поля ягодами. Такъ даже по внѣшности. Но присутствіе на вечерѣ у Апостолова дамы въ серебряной коронѣ меня нѣсколько удивило. Я еще больше удивился, когда узналъ, что она —вдова статскаго советника и мать двухъ дѣтей. А между тѣмъ эта статская совѣтница во многихъ отношеніяхъ была гораздо родственнѣе Апостолову, чѣмъ Сицкій и всѣ мы. Исторію ея я знаю отчасти отъ Шивы, отчасти отъ нея самой, отчасти изъ другихъ источниковъ. Кое-что видѣлъ самъ. Звали ее Марья Львовна Вѣлозерская. Мужъ ея былъ не совсѣмъ обыкновенный статскій совѣтникъ. Но разныя его необыкновенности къ. дѣлу не идутъ, и я скажу только (въ интересахъ нижеслѣдующаго), что, прослуживъ двадцать лѣтъ въ одномъ вѣдомствѣ, славящемся своею хлѣбностыо, онъ оставилъ семью нищею. Сама Марья Львовна была за то совершенно обыкновенная статская совѣтница, впрочемъ простая, неглупая и добрая женщина. Жили они тихо, смирно,, благополучно, вообще хорошо. Однажды мужъ поздно засидѣлся за работой. Жена, поджидая его, прилегла, какъ была одѣта,. въ спальнѣ и задремала. Вдругъ слышитъ. въ кабинетѣ стукъ, точно что упало. Окликнула мужа —молчитъ, въ другой разъ — молчитъ. Встала вдова (она уже была вдовой въ эту минуту), пошла въ кабинета, и увидѣла, что мужъ лежитъ навзничъ на полу, раскинувъ руки. Ему дурно конечно; надо его вспрыснуть водой, намочить голову одеколономъ, дать понюхать нашатыпнаго спирта, послать за докторомъ. Все это исполняетъ вдова, но задолго до прихода доктора убѣждается, что мужъ умеръ. Теперь представьте вы себѣ женщину, привычную къ тихой, смирной, благополучной жизни, остающеюся ночью наединѣ съ тру-. помъ любимаго мужа (Дѣти спятъ, и хорошоеще, что спятъ; кухарки не оказалось дома, нянька ушла за докторомъ). Сомнѣній нѣтъ: это —трупъ, она—вдова, дѣти—сироты, тихая, спокойная жизнь надломлена въ одно мгновеніе нелѣпою случайностью, называемою апоплексическимъ ударомъ. Очень обыкновенный случай вообще, очень необыкновенный въ жизни вдовы. Что тута передумано, что перечувствовано —это вы ужъ постарайтесь сами себѣ представить. Я разсказывать не стану, потому что не съумѣю»
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4