373 БЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 374 — Ну, какой же онъ мужикъ? Лакеемъ, вы говорите, былъ, фокусами занимался... Нѣтъ! А впрочемъ, не знаю. Очень интересный во всякомъ случаѣ человѣкъ, и вы меня съ нимъ, пожалуйста, познакомьте, когда разыщите. Очень, очень интересно... Сицкій задумался. Я съ нѣкоторымъ изумленіемъ смотрѣлъ на него, даже, долженъ откровенно признаться, съ нѣкоторою мелкою досадой. Забѣгая впередъ, скажу, что мы его впослѣдствіи прозвали <бѣднымъ музыкантомъ>. Прозвище тѣмъ болѣе повидимому нелѣпое, что Сицкій ни на какомъ инструментѣ не игралъ. Такъ ужъ вышло. Во время одного любопытнѣйшаго похожденія Сицкаго (я. его въ другой разъ разок ажу) Ыибушъ смотрѣлъ, смотрѣлъ на него, да и говорить; « эхъ, бѣдный ты музыканта!» И такъ эта кличка и пристала къ нему, точно пластырь. Нелѣпо и въ то лее время удивительно похоже, удивительно кстати, такъ что даже изумляться надо было, что онъ такъ долго безъ этой клички ходилъ. «Бѣдный музыкантъ», значить, можете сами судить, впечатлѣніе чего-то жалостнаго, безпомощнаго. Такое впечатлѣніе Сицкій произвелъ на меня съ перваго же раза на неудавшемся спиритическомь сеансѣ у Апостолова. И вдругъ этоть «бѣдный музыкантъ >, который вдобавокъ моложе меня годами, говорить со мной, какъ учитель. Такъ и по формѣ выходило, и по сущности, потому что я долженъ быль признать нѣкоторую для меня новость соображеній Сицкаго. Недостатки его рѣчи придавали ей даже какую-то особенную силу: тихо, медленно, съ заиканіемь, но совершенно покойно, увѣренно. Видно было, что онъ въ самомь дѣлѣ, «много думаль> о предметѣ разговора, пришелъ къ непререкаемымь для него результатамъ и даже не можетъ себѣ представить мало-мальски резонныхъ возраженій. А мнѣ, какъ на грѣхъ, ни одно не приходило въ голову. — Значить, вы отвергаете пользу исторіи мысли? —спросиль я, самъ чувствуя, что говорю, неподходящее. —Совсѣмъ нѣтъ, совсѣмь даже напротивь. Вы меня не поняли. Для вась исторія мысли любопытна, даже необходима, потому что уясняетъ дѣло. Вы должны знать и ее, и самые важные изъ современныхъ взглядовь на предметъ и, уже переработавши все это такъ, чтобы имѣть опредѣленное, неколеблющееся понятіе, можете предложить результата, замѣтьте, результатъ мужику. А процессъ развитія мысли весь при васъ останется. Когда-нибудь и имъ мужикъ заинтересуется, ну, а теперь просто спроса нѣта. Въ нѣкоторыхъ сферахь онъ есть и теперь. Напримѣръ, исторія религіозныхъ вѣрованій. на сколько я понимаю, можетъ заинтересовать мужика... — Позвольте однако, Сицкій; вѣдь мы начали съ того, что вы готовитесь къ познанію, такъ сказать, народа. А между тѣмъ, вы во-первыхъ такъ говорите, какъ будто знаете его и теперь ужъ вдоль и поперекъ. А во-вторыхъ... — Я составиль себѣ понятіе, —перебилъ Сицкій; —если увижу, что оно неполно или вздорно, такъ дополню иди брошу... — А во-вторыхъ, —продолясаль я, —узнать народь и учить его, это —двѣ разныя вещи. И я всетаки думаю, что для того, чтобы узнать его, особенныхъ приготовленій не требуется. Это всякій можетъ при добромъ желаніи. — Напрасно вы такъ думаете. Съ чего это мужикъ станета ради вашего добраго желанія душу передь вами раскрывать? Вы должны его уваженіѳ пріобрѣсти, представ виться ему прежде всего дѣльнымъ, стоющимь человѣкомъ... — Прежде всего! Замѣтьте, вы все это еще «во иервыхъ» говорите. Во-первыхъ — знаніе. Ну хорошо. Значить есть и вовторыхъ? — Есть и во-вторыхъ, и въ-третьихъ. Вовторыхъ какой-нибудь физическій трудь, мастерство, что-нибудь, вообще какая-нибудьумѣлость. Неумѣлость народь только юродивымь да блаженнымь прощаета. А въ-третьихъ —подвигъ ... — Какой такой подвигъ? — Какой подвигъ —это вы можете изѵ исторіи узнать... — Не всѣмъ же, однако, быть героями, — замѣтилъ я оъ раздраженіемь. —Простымьто смертнымь, нашему брату, куда дѣваться? — Для простыхъ дѣлъ нужны простыелюди, для героическихь —герои. — И вы изъ героевь, конечно? — Я попробую,—просто сказалъ Сицкій, даже не останавливая своей прогулки задумчиваго гоголя. Это было уже слишкомь! Онъ попробуетъі: Онъ сказалъ это такимь тономь, какимъ бы вы сказали; я попробую переставить стулъ, или: я попробую пройтись по Невскому. Эта, какъ мнѣ казалось, бездонная пропасть самолюбія просто выводила меня изъ себя. Милый «бѣдный музыканта >! Ты попробовалъ, за тобой нѣтъ недоииокъ, ты совершиль свой подвигъ. Прости же мнѣ ту мелкую, дрянную завистливую досаду, съ которою я выслушалъ твое <я попробую»... Досада моя была тѣмъ сильнѣе что съ неюначинало уже борьбу чувство уваженія, которое невольно закрадывалось въ душу при видѣ этого безмятежнаго спокойствія. Чѣмь-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4