363 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 364 шеыу посреди комнаты, вокругъ котораго сидѣло уже нѣсколько человѣкъ. На предложеніе Шивы принять участіе въ манипуляціи я сказалъ. что подожду, и сѣлъ поодаль, у окна. Остальная публика только посмотрѣла на меня молча. Публика была «отъ какая. Во-первыхъ, двое молодыхъ людей изъ «тетеревятъ», которыхъ я зналъ по наслышкѣ. Это были ничѣмъ не замѣчательные молодые люди, одинъ брюнетъ. другой блондинъ. Оба, очевидно, конфузились и подбадривали себя той неопредѣленной, двусмысленной улыбкой, которую вы, вѣроятно, видали у людей, принимающихъ участіе въ дѣлѣ, въ серьезность котораго они не вѣрятъ и которое даже презираютъ. Они сидѣли рядомъ. По правую сторону блондина помѣщался широкоплечій, черноволосый мужчина лѣтъ сорока пяти, съ широкими скулами, узенькими, татарскаго покроя глазами и низкимъ лбомъ, который казался еще ниже, благодаря пересѣкавшему его отъ виска до виска, немножко наискось, шраму. Онъ носилъ только болыпіе, рыжевато-черные усы; энергически выдавшійся впередъ подбородокъ былъ выбрить. Одѣтъ онъ былъ въ черный, доверху застегнутый сюртукъ. Я сразу призналъ въ немъ медіума, потому что все въ немъ было мрачно, таинственно, необычно, даже, признаюсь, какъ-то пошло необычно. Такъ мнѣ, по крайней мѣрѣ, показалось подъ вліяніемъ моего болѣе чѣмъ скептическаго отношенія къ спиритизму. Возлѣ медіума сидѣлъ Шива. Затѣмъ нѣсколько знакомый мнѣ художникъ Токмаковъ, съ длинной рыжей бородой и рѣзкими чертами лица. А дальше двое незнакомыхъ—мужчина и женщина. Мужчина былъ высокій молодой человѣкъ, лѣтъ примѣрно двадцати двухъ. Очень худое и точно восковое лицо его чуть-чуть запушилось бородкой, совсѣмъ свѣтлой, чухонскаго цвѣта. Такіе же у него и волосы были, длинные и рѣдкіе, падавшіе сзади на воротникъ неровными косицами. Несоразмѣрно болыпіе, свѣтло-сѣрые глаза смотрѣли необыкновенно кротко и въ то же время какъ будто туповато. Молодой человѣкъ носилъ очки, одно изъ стеколъ которыхъ было треснуто поперекъ. Возлѣ него сидѣла дама съ весьма замѣчательнымъ лицомъ. Если хотите, самое лицо было вовсе не заыѣчательное: чисто русское, съ неопредѣленными, расплывающимися чертами. Но вопервыхъ, падъ этимъ лицомъ возвышалась цѣлая корона совершенно сѣдыхъ волосъ, чисто серебряныхъ. Именно корона. Представьте себѣ два толстые жгута, положенные другъ на друга въ видѣ вѣнковъ. Вдобавокъ эти серебрянные волосы представляли такой контраста съ сравнительною моложавостью лица дамы, что поневолѣ. казалось, будто это что-то постороннее, надѣтое. Поразительны были тоже глаза дамы, или вѣрнѣе взглядъ этихъ сѣрыхъ глазъ, острый, пронзительный. Очень тоже не> подходилъ этотъ рѣзкій взглядъ къ мягкимъ, неопредѣленньшъ чертамъ лица дамы. Она не смотрѣла, а точно парой гвоздей приколачивала. Она и на меня такъ взглянула, когда я вошелъ, но тотчасъ же перевела свои гвозди на медіума, и мнѣ казалось, что ему немножко не по себѣ отъ этого упорнаго взгляда. Дамою съ серебряной короной заканчивался кругъ. Больше никого не было. Все маленькое общество держало руки на краяхъ стола, прикасаясь другъ къ другу большими пальцами и мизинцами. На столѣ лежалъ карандашъ, нѣсколько клочковъ бумаги, колокольчикъ. Всѣ молчали. Прошло пять мпнутъ, десять... Мое положеніе было довольно глупое. Оно было бы, кромѣ того, донельзя токливо и скучно, еслибы не физіономіи медіума и дамы въ серебряной коронѣ, которыя поневолѣ приковывали къ себѣ вниманіе. Глядя на нихъ, я испыталъ ощущеніе, всѣмъ безъ сомнѣнія знакомое. Мнѣ вдругъ показалось, что когдато, гдѣ-то я точно также сидѣлъ въ углу, у окна, а посерединѣ комнаты сидѣли вокругь стола люди и молчали. То-есть не то, чтобы все это такъ отчетливо представлялось, но общій колоритъ минуты какъ будто ужъ былъ однажды пережить. Я не знаю, отчего это такъ еываетъ, да и никто кажется не знаетъ. Знаю только, что ощущеніе это довольно безпокойное и хоть не то, чтобы тяжелое, а всетаки совсѣмъ ненужное. На этотъ разъ я былъ выведенъ изъ-подъ его власти голосомъ дамы въ серебряной коронѣ. — Ничего вѣрно не будетъ, —насмѣшливо сказала она, вколачивая свои гвозди прямо въ глаза медіума. Тотъ сумрачно взглянулъ на нее и вдругъ вскрикнулъ. И въ это же время произошла короткая, но истинно безобразная сцена. Послышался какой-то стукъ, всѣ вскочили. — Вотъ... вотъ... тамъ стояло... говорили, ничего не будетъ... вотъ... говорилъ медіумъ торжествующимъ и прерывающимся отъ волненія голосовъ. — Къ ногамъ привязано было... осмотрите его ноги, я и не такіе фокусы видала, —почти кричала дама въ серебряной коронѣ. Рыжебородый художникъ громко хохоталъ. Вѣлокурый молодой человѣкъ присѣлъ на корточки и внимательно и спокойно осматривалъ стоявшее возлѣ стола кресло. «Те теревята> бросились къ ногамъ медіума; тоть отбивался и бормоталъ какую-то нѳлѣпицу...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4