21 ЖЕРТВА СТАРОЙ РУССКОЙ ИСТОРШ. 22 дшпь свои недостатки и чувствуешь, какъ силы слабѣютъ, какъ руки опускаются, и понимаешь, что не только далекъ, но даже и не существуетъ этотъ роскошный міръ замковъ, поэзіи, подвиговъ, путешествій». Общій тонъ воспоминаній и писемъ г. Кельсіева не даетъ мѣста никакимъ сомнѣніямъ насчетъ того, на чьей сторонѣ лежатъ его симпатіи: на сторонѣ ли жесткой, неутѣшительной правды, или на сторонѣ «роскошнаго міра замковъ и подвиговъ». Ему п до сихъ поръ жаль этого развѣяннаго міра, и въ этомъ-то и сказывается неприкосновенность къ нему духа времени. Г. Кельсіевъ называетъ нашихъ отрицателей «правдоискателями» и причисляетъ къ нимъ и себя. Да, духъ времени заключался въ правдоискательствѣ, но г. Кельсіевъ нравдоискателемъ не былъ. Другимъ не жаль было величавой п таинственной лжи,- —въ этомъ нѣтъ ни вины ихъ, ни заслуги: духъ времени былъ таковъ. А г. Еельсіеву было жаль, потому что духъ его времени былъ иной. Натуральная школа явилась какъ бомба въ средѣ русскаго общества и съ. одного маху разбила его на козлищъ и овецъ. Одни пошли направо, друтіе налѣво. Одни, лизнувъ горечи, ухватились еще крѣпче за свой старый патошный леденецъ; другіе же не могли оторваться отъ этой горечи, потому что въ ней была правда. И здѣсь-то и получили свое начало наши правдоискатели. Г. же Кельсіевъ выбрался изъ этого искуса такъ, что, оставаясь въ сущности въ своемъ завѣтномъ мірѣ фантазіи, съ формальной стороны примкнулъ къ новому движенію, сдѣлался героемъ во имя новыхъ идей, которыхъ еще не пережилъ, не переварилъ, даже хорошенько не передумалъ. Онъ сѣлъ между двухъ стульевъ. Точно также онъ сдѣлался когда-то патріотомъ изъ жажды военной славы и геройства. Когда исторія зальетъ насъ своей волной, когда застынетъ все, что теперь бьется и суетится, историкъ нашего общества съ удивленіемъ взглянетъ наг. Кельсіева, какъ посмотрѣлъ бы съ удивленіемъ палеонтологъ на окаменѣлость, найденную имъ не въ той формаціи, въ которой ей отведено мѣсто природою. Другіе шли инымъ путемъ. Въ другихъ духъ времени дѣйствительно сказывался. Духъ времени разсѣялъ, нанримѣръ, образы поселянъ и поселянокъ, мирно срывающихъ полевые цвѣтки и наслаждающихся жизнью подъ отеческимъ кровомъ благодѣтельнаго помѣщика, —- образы, которые любилъ малевать предшествовавшій періодълитературы. Вмѣсто нихъ поднялся мужикъ, мужикъ поротый, грубый, невѣжественный, надъ которымъ надо подумать, чтобы высмотрѣть въ немъ едва тлѣющую искру божію. И намъ и въ голову не могло прійти сожалѣніе о мірѣ замковъ, подвиговъ и путешествій. Если мы и оглядывалисъ на прошедшее, такъ только съ допросами: вы скрывали отъ насъ этотъ образъ и малевали вмѣсто него эту куклу? значитъ и вездѣ, и во всемъ вы насъ такъ надували? Такъ прочь яге ваше лживое искусство, прочь ваши кумиры! Что у васъ есть еще? любовь? честь? вѣжливость? жертва? родственное чувство? нравственность? натріотизмъ? народность? Вотъ они— смотрите... Все, за что мы ни хватались изъ наслѣдія нашихъ предковъ, оказывалось расписанною и позолоченною ложью, а намъ правда нужна была, во что бы то ни стало. Такъ что г. Кельсіевъ очень вѣрно охарактеризовалъ суть нашего послѣдняго общественнаго броженія, назвавъ его правдопскательствомъ. Но онъ дѣлаетъ ошибку, во-первыхъ, причисляя къ правдоискателямъ себя, а вовторыхъ, утверждая, что духъ времени состоялъ въ исканіп правды на Западѣ. На Западѣ мы искали правды съ самаго Петра Великаго. И во всякомъ случаѣ «западники» старше «нигилистовъ>. Припомните хоть Чаадаева. Отрицатели наши не щадили и Запада, и выгораясивали изъ него развѣ только нѣкоторыя философсісія системы и соціалистическія теоріи. Но это предметъ, выходящій за предѣлы нашей статьи. Итакъ, отрицаніе наше вообще вытекало изъ чистаго и свѣтлаго источника, мы опьянѣли уже нотомъ. Намъ били по глазамъ, по сердцу безобразія, и мы отдавали удары. Многіе дѣлали это непосредственно, безъ призыва къ намъ какихъ бы то ни было западныхъ теорій, даже смутно представляя ихъ себѣ, наконецъ, даже вовсе не зная о ихъ существованіи. О такихъ людяхъ у насъ имѣютъ очень смутное понятіе, потому что русская литература ими мало занимается. Во всякомъ случаѣ къ нимъ г. Кельсіева причислить нельзя, потому что, если они и не уступить ему въ способности отдаваться дѣлу цѣликомъ, то они не геройствуютъ и о красномъ плащѣ съ кинжаломъ не мечтаютъ. Были у насъ и такіе, которые по интенсивности фантазерства, пожалуй, и равны г. Кельсіеву. Но, во-первыхъ, фантазія ихъ тяготѣла къ будущему, а фантазія г. Кельсіева, —къ прошедшему; они ошибались потому, что вырывали клочокъ изъ будущаго и хотѣли его связать съ настоящимъ, которое съ нимъ вовсе не гармонировало; г. же Кельсіевъ вырывалъ клочокъ изъ ирошедшаго и его стремился втиснуть въ настоящее, которое и съ его клочкомъ не вязалось. Во-вторыхъ, если мы возьмемъ отношенія самихъ фантазеровъ къ ихъ фантазіямъ, то и здѣсь не найдется ничего общаго у г. Кельсіева съ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4