345 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 346 ходстѣ» и косится на <гражданскій>, нравственный смыслъ картины, такъ и Неронъ видѣлъ въ трупѣ матери только красивое тѣло. Когда ему принесли однажды головы двухъ казненныхъ по его повелѣнію патриціевъ, онъ, совершенно въ тонѣ критики г. А., замѣтилъ, что одинъ покойникъ былъ очень плѣшивъ, а у другого былъ очень длинный носъ. Неронъ былъ любитель своеобразныхъ живыхъ картинъ. Такъ одну христіанку онъ заставилъ изображать Данаю и до смерти засыпалъ ее золотымъ дождемъ: онъ не хотѣлъ знать «гражданскаго смысла> живой картины, топталъ его ногами и любовался только «превосходнымъ пятномъ», «нревосходнымъ фономъ». Самые свѣточи христіанства были произведеніемъ чистаго искусства. Неронъ поджегъ Римъ, чтобы полюбоваться огромнымъ огненнымъ пятномъ, и во время пожара декламировалъ описаніе разрушенія Трои. Светоній разсказываетъ, что Неронъ потомъ хотѣлъ и еще разъ поджечь вновь выстроившійся Римъ и на этотъ разъ усилить художественный эффектъ скачками и ревомъ дикихъ звѣрей, вынущенныхъ изъ цирка. Когда Римъ сгорѣлъ, Неронъ иожелалъ доставить себѣ новое эстетическое наслажденіе, обвинилъ въподжогѣ христіанъ, и заставилъ ихъ горѣть превосходными яркими «пятнами» на превосходномъ фонѣ южнаго неба. А между тѣмъ спросите г. А., онъ, Нерончикъ по своимъ эстетическимъ идеямъ, скажетъ: насъ жгли! Теперь дальше. Что такое эти засмоленные люди на картинѣ Семирадскаго? Первые христіане, рабы, обездоленные, забить^ изъ которыхъ самые видные были «рыбари», чуть что не бурлаки, да еще римскіе кающіеся дворяне, отрекшіеся отъ стараго міра. Почему же «Бурлаки» такъ претятъ г. А. своимъ «гражданскимъ смысломъ», а дальнѣйшее историческое развитіе ихъ сюжета приводитъ его въ восторгъ? Потому что онъ ровно ничего не понимаѳтъ, потому что онъ, кромѣ/<пятенъ», ничего не видитъ, потому что и самъ онъ не больше, какъ «пятно»... Простите, -я немножко разсердился, но право въ этой сѣти недоразумѣній, въ этой путаницѣ трудно оставаться хладнокровнымъ. Римлянинъ Децій у г. Аполлона Майкова («Два міра>) такъ выражается по поводу христіанъ; Да, если есть душа вселепной, Есть божество—оно во мнѣ! И если, чтобъ ему вполнѣ Раскрыться, нужно непремѣнно, Чтобъ гибли тысячи тупыхъ Существъ, несмысленныхъ, слѣпыхъ — Пусть гнбнутъ! Такова ихъ доля! Имъ даже счастіе—неволя! Лишь съ дня, когда онъ въ рабство впалъ, Для міра рабъ—хоть нѣчто сталъ. Римскому кающемуся дворянину Марцеллу Децій говоритъ: Марцеллъ! вѣдь, строя Римъ твой новый. Пойми, ты губишь Римъ отдовъ, Созданье дѣлъ ихъ! трудъ вѣковъ! И этотъ Римъ, и это зданье Ты отдаешь на растерзанье... Кому же?.. Тѣмъ, кто годенъ былъ, Какъ вьючный скотъ, въ цѣняхъ, лишь къ носкѣ Землн и камня, кънеревозкѣ Того, что мнѣ-бъ и мулъ свозилъ! Рабы!.. Марцелл-ь, да гдѣ мы? гдѣ мы? Для нихъ вѣдь камин эти нѣмы! Что намъ нозоръ—имъ не нозоръ! Они {указывая на статуи) нредъ этими мух Не залнвалися слезами, Съ стыдомъ не потупляли взоръ! И вдругъ, безъ всякаго преданья, Безъ связи съ прошлымъ, какъ стада Звѣрей, которымъ пропитанье — Всей жизни цѣль, придутъ сюда! И гдѣ-жъ узда для дикой воли? Что ихъ удержнтъ?.. Все падетъ! И пантеонъ, и капнтолій Травою сорной заростетъ! По какому же случаю радуется картинѣ. Семирадскаго г. А.? Вѣдь, онъ же —«человѣкъ культуры», онъ такъ рьяно занимается поруганіемъ людей «безъ всякаго преданья,, безъ связи съ прошлымъ», онъ Децій (только ростомЪ не вышелъ), а Децій, какъ и Неронъ, какъ и вся римская культура стоитъ въ картинѣ Семирадскаго у позорнаго столба. Или онъ, дѣйствительно, ровноничего не понимаетъ? или картина, въ самомъ дѣлѣ, недостаточно выразительна и можетъ быть сведена къ извѣстному количеству превосходныхъ пятенъ на превосходи номъ фонѣ? Мнѣ трудно объ этомъ судить, потому что картина для меня лично получила совсѣмъ особенный смыслъ. Я въ исключительномъ положеніи. Я ушелъ съ выставки съ головой, обремененной знакомыми, близкими образами, благодаря случайно услышанной остроумной бесѣдѣ кузеновъ. Я подкупленъ. Цѣлый день преслѣдовала меня картина и даже заснуть не давала. А когда я, наконецъ, заснулъ, она всетаки не дала мнѣ, покоя. Во снѣ оживилась и правая сторона картины. По естественной ассоціаціи идей, Башкинъ, кузены, дяденька- генералъ, Анна Сергѣевна вызвали, какъ свое дополненіе, сначала Соню, потомъ Нибуша, потомъ другихъ, которыхъ я ужъ давно не видалъ и о которыхъ даже извѣстій не имѣю. Но этимъ образамъ не было мѣста рядомъ съ кузенами и прочими. Если тѣ стояли налѣво, эти, естественно, должны были помѣститься направо. Не смотря на то, что мой
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4