339 СОЧИЕЕШЯ Н. К. МИХІЙЛОВСКАГО. 340 г ч. . Лік ІІІ!1 I і№! ^■1!; Ц■ Іі иіГ И Н№ '# 1 ІІ Щ ""іѵ ІІ I Ііі ИІНШ-е за строками моего иризнанія, выписанными г. Щербанемъ, стоить слѣдующѳе: < Это ужъ— верхъ мерзости... Всѣ эти мерзости кончились съ пріѣздомъ Сони» и т. д. Этихъ строкъ г. Щербань не привелъ. Какъ человѣку нехорошему и вдобавокъ грубому, ему хотѣлось представить дѣло такъ, какъ будто я считаю «кормденіе Наташами> если не прекраснымъ, то, по крайней мѣрѣ, бѳзраздичнымъ дѣяніемъ. Даже и не правдоподобно, А между тѣмъ ту же цѣль преслѣдуетъ и другая маленькая передержка г. Щербаня. Въ серединѣ цитатывыпущены слова: «правда, я былъ страшно голоденъ, но, вѣдь, я зналъ, какою цѣною> и т. д. Дѣйствитѳльно, тонкій и проницательный человѣкъ (если онъ при этомъ не шулеръ, конечно) увидалъ бы, что самый голодъ упоминается здѣсь только для того, чтобы показать, что и имъ не оправдывается мерзость. Главная-то, впрочемъ, передержка г. Щербаня состонтъ въ пропускѣ не отдѣльныхъ фразъ, а цѣлой мысли, которая, кажется, ясно была выражена словами: «я бы очень хотѣлъ выяснить вамъ чрезвычайно рѣзкую границу между тогдашнимъ (врѳменъ эпизода съ Наташей) и теперешпимъ моимъ образомъ мыслей», а также, само собою разумѣется, образомъ дѣйствій. Эпизодъ съ Наташей есть несомнѣнная мерзость, но ничего «нашего» онъ характеризовать не можетъ. Я былъ <вашъ», непроницательный и грубый г. Щербань, до такой степени очевидно вашъ, что гордился знакомствомъ съ молодымъ писателемъ, котораго я встрѣчалъ въ салонѣ Анны Сергѣевны и который нынѣ, рука объ руку съ г. Щербанемъ, благополучно стоитъ на стражѣ культуры. Я былъ безпутный мальчишка, испорченный сначалабарскимъ воспитаніемъ, а потомъ проклятымъ салономъ Анны Сергѣевны. Я былъ, собственно говоря, такой же князь Братовичъ, который въ послѣднемъ романѣ князя Мещерскаго «Тайны современнаго Петербурга> продаетъ себя шикарной кокоткѣ Мери Фиджи. Иди фигурирующій въ томъ же романѣ штабсъ-ротмистръ Лоскутовъ, который «жидъ на содержаніи у какой-то купчихи и ея же деньгами содержадъ другую женщину». Разница только въ томъ, что я не продавался, а просто велъ сё'бя мальчишески безпутно. Если ужъ г. Щербань дѣлаетъ мнѣ честь и цитируетъ меня, какъ правдиваго и свѣдущаго бытописателя, то, для характеристики «нашихъ» отношеній къ женщинамъ, ему надлежало бы воспользоваться изображеніемъ любви Нибуша къ Сонѣ, потому что бодѣе ничего я изъ этой сферы не представилъ. Итакъ, непроницательно г. Щербань мѣтилъ въ ворону, а попалъ, въ корову, мѣтилъ въ какихъ-то «нашихъ», а попалъ въ своихъ. Это все равно, какъ еслибы онъ для характеристики нашихъ отношеній къ родословнымъ, указалъ на тотъ моментъ изъ моихъ воспоминаній, когда я горько плакалъ, узнавъ, что я—не потомокъ князей Темкиныхъ-Ростовскихъ, не «родственникъ Владиміра Святого», а серебрянскій мужикъ. Встъ бы попалъ-то! И этакій-то непроницательный или недобросовѣстный (одно изъ двухъ непремѣппо) человѣкъ берется разсуждать о посдѣднемъ романѣ г. Тургенева... Воображаю, что онъ такъ написалъ. Мнѣ, признаюсь, омерзительно было заглянуть, да и немного, думаю, я потерялъ. Во всякомъ случаѣ ошибка или вѣрнѣѳ недомолвка съ моей стороны была. Тѣ пріятели, которые помогали мнѣ коротать время съ Наташей, не получали у меня никакой обрисовки. Соня, Нибушъ, Бухарцовъ, которыхъ я вамъ уже представилъ, Шива, Вѣдный Музыкантъ и другіе, которыхъ я еще долженъ вамъ представить—все это позднѣйшіе знакомые, неучаствовавшіе въ моихъ безобразіяхъ. Для ясности дѣла и для полноты мнѣ бы слѣдовало предъявить коллекцію типовъ иного характера, тѣхъ, съ которыми я бражничалъ до пріѣзда Сони. Тутъ были не безъинтересныя фигуры. Одного изъ нихъ я призналъ въ процессѣ червонныхъ валетовъ, другой теперь пишетъ корреспонденціи изъ Петербурга въ одну московскую газету, третій какъ-то доползъ до степеней извѣстныхъ. Все это надо бы предъявить. Но во-первыхъ, я, къ счастію, съ этимъ людомъ возился недолго, а во-вторыхъ—ей-богу противно. Такъ противно, что хоть вотъ теперь и хотѣлось бы—извините за простонародное выраженіе— утереть носъ г. Щербаню, да просто рука не поднимается. Ну ихъ! Однако, разъ взялся за перо, писать хочется. Только ужъ отвыкъ какъ-то. Не знаю, какъ выйдетъ. Ну, да читатель со стараго, и вдобавокъ непритязательнаго знакомаго не взыщетъ. Я, вѣдь, больше для себя пишу: что накопится на душѣ, то и выкладываю въ какомъ придется порядкѣ. Немудрено, что на меня опять нахлынули воспоминанія и опять стали давить мою измученную душу: я недавно встрѣтилъ дяденьку-генерала и Анну Сергѣевну и всю свиту ея. Это было въ академіи художествъ на выставкѣ. Я пришелъ смотрѣть картину Сѳмирадскаго. Это—такое громадное полотно, съ такимъ огромнымъ числомъ лицъ и фигуръ, что нужно извѣстное время, чтобы вглядѣться въ картину, подвести хоть приблизительный итогъ массѣ отдѣль-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4