337 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ . 338 ■ошельмовать собствѳнныя дѣти (помните Зацѣпу?). А, во-вторыхъ, ихъ вовсе не такъ трудно разгадать, даже въ періодъ ихъ древней исторіи. Они прежде всего чрезвычайно благородны и не скрываютъ этого, какъ видно даже изъ приведенной маленькой тирады. Не помню гдѣ, кажется въ «Запискахъ охотника>, одно лицо изображается такъ: «мужчина съ чрезвычайно благороднымъ лидомъ, и по всѣмъ признакамъ шулеръ». Шулеръ не шулеръ, а, во всякомъ случаѣ, очень ненадежный человѣкъ, проблематическая, такъ сказать, натура. Можетъ быть, все это благородство есть только ^адоп (іс рагіѳг, а, въ сущности, человѣкъ понимаетъ, что ему кичиться нечѣмъ, а, напротивъ, каяться надо. Но вѣрнѣе, что за древней исторіей Евгенія Утина должна послѣдовать его новѣй- ■шая исторія, потому что дѣло, построенное на одномъ, хотя бы необычайномъ благород- ■ствѣ, построено на пескѣ. Никто, вѣдь, не обязанъ обладать пеобычайпымъ благород- ■ ствомъ: хочетъ—благородствуетъ, не хочетъ— въ карманъ благородство прячетъ. Другое .дѣло —когда человѣкъ не можетъ не поступать извѣстнымъ образомъ или, по крайней мѣрѣ, поступать въ противоположномъ смыслѣ; когда его неустанно грызетъ червь недовольства собой, когда ему стыдно благородствовать... Спасители!—сами спасайтесь! Ну, а про матеріальный факторъ и говорить нечего, такъ какъ прочность его, разъ только наличность его признана, для всякаго очевидна. У меня есть знакомый докторъ, зарабатывающій хорошія деньги и живущій очень хорошо. Онъ учитъ своихъ дѣтей ремесламъ. Я думалъ, что это онъ, какъ докторъ, съ гигіеническими цѣлями. Но на мой вопросъ юнъ отвѣтилъ; «мало-ли что можетъ случиться >? Да, мало ли что можетъ случиться?.. ТІ. Ахъ, какъ трудно писать для публики, или, можетъ быть, это съ непривычки, но только все боишься не дописать или переписать. Изъза этой именно боязни я, было, и «закрьілъ форточку», пересталъ писать. Нзъ-за нея же, вотъ, опять берусь за перо. Такой ужъ случай вышелъ. «Московскія Вѣдомости» въ трехъ номерахъ разсуждаютъ объ «Нови» г. Тургенева устами полупочтеннаго г. Н. Щербаня. Мнѣ, признаться, всѣ разсужденія объ «Нови» надоѣли хуже горькой рѣдьки. Этакая, въ самомъ дѣлѣ, у людей страсть пустое мѣсто пережевывать! Я и самую «Новь» насилу прочиталъ, такъ полупочтенныхъ комментаторовъ и Богъ велѣлъ обходить. Да пріятель одинъ показадъ: смотри-ко, что объ тебѣ Щербань пишетъ. Я посмотрѣлъ. Разсуждая о снепорочности» Маріанны, онъ прибавляетъ: «Въ февральской книжкѣ «Отечественныхъ Записокъ» прошлаго года помѣщены были отрывки изъ автобіографіи нѣкоего прогрессиста, г. Темкина, разумѣется, псевдонима, задавшагося мыслью правдиво описать свою жизнь, не скрывая ни ошибокъ, ни увлеченій, ни нѣкоторыхъ «дрянностѳй». Г. Темкинъ приводитъ, между прочимъ, слѣдующее изъ своей студенческой жизни: «мѣсячное мое содержаніе, 25 рублей, немедленно проѣдалось и проживалось съ Наташей(такъ звали < его дѣвушку») и пріятелями, а остальное времяжилось отчастивъдолгъ, отчасти чортъ знаетъ какъ, вообще, впроголодь. Въ одну изъ подобныхъ проголодей Наташа принесла десять огурцовъ, десять печеныхъ яицъ и кусокъ ситнаго хлѣба. Я зналъ, какою цѣною Наташа купила эти огурцы и яйца, зналъ и ѣлъ, и съ пріятелями дѣлился, и не становилось у насъ поперекъ горда; и мы были увѣреньт, что изъ насъ выйдутъ геніадьные комки нервовъ>... У нихъ (прибавляетъ уже отъ себя г. Щербань), въ сдучаѣ надобности, кормятся Наташами, а не то, чтобы блюсти чистоту Маріаннъ и хлопотать объ огражденіи ихъ непорочности отъ сомнѣній». Чрезвычайно тонкій и проницательный чедовѣкъ этотъ господинъ Щербань. Узналъ, что «Темкинъ» —псевдонимъ; если спросятъ: чей? —падьцемъ укажетъ, да и отъ полупочтенныхъ комментаріевъ не откажется. Не хочу, впрочемъ, притворяться. Г. Щербань—совсѣмъ не проницательный и нѳ тонкій чедовѣкъ. Онъ просто нехорошій чедовѣкъ и вдобавокъ очень грубый. Онъ долженъ былъ видѣть, какъ больно мнѣ вспоминать эту мерзость, которую я разсказалъ только по чувству правды. Онъ не понядъ ни этой боли, ни этого чувства—какой же онъ тонкій и проницательный человѣкъ? и гдѣ же ему понять тѣ болѣе тонкія боли и болѣе высокія чувства, о которыхъ онъ трактуетъ въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ»? Онъ —даже не полупочтенный, а совсѣмъ непочтенный человѣкъ. Но мнѣ, сознаюсь, всетаки было обидно прочитать выдержку г. Щербаня изъ моихъ безхитростныхъ воспоминаній. Неужели я, въ самомъ дѣдѣ, до такой степени переписадъ или недописалъ, что мои слова могутъ быть правомѣрно затканы въ ту гнилую и линючую матерію, которую изготовидъ для «Московскихъ Вѣдомостей> г. Щербань? Загдянулъ въ февральскую книжку «Отечественныхъ Записокъ», прочиталъ: кажется, все ясно, все на ладони, хотя кое-что, впрочемъ, дописать не мѣшаетъ. Дѣдо въ томъ, что непосредственно
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4