•325 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 326 чего, не бойтесь; но можегь понадобиться... Напомните, чтобы захватилъ инструменты — онъ ужъ знаетъ. Я понялъ только одно: есть опасность и опрометью бросился на улипу. Тамъ было уже свѣтло —часъ пятый, пусто и мертвенно-тихо. Ни одного извозчика, а докторъ жилъ далеко. Я вспомнилъ, что въ двухъ піагахъ отъ насъ—лѣчебница; тамъ мнѣ укажутъ, можетъ быть, другого, ближайшаго акушера. Минутъ съ пять ждалъ я у подъѣзда лѣчебнипы, но это были минуты севастопольскія; каждая стоила добраго часа. Дверь, на- .конецъ, отворилась, и заспанный сторожъ сердито сообщилъ мнѣ адресъ. Это было близко. Я побѣжалъ. Но тамъ меня даже не впустили въ квартиру, а изъ-за двери крикнули, что доктора нѣтъ дома. Я опять пустился бѣгомъ, и, наконецъ, судьба сжалилась надо мной —послала извозчика. По адресу акушерки я доктора засталъ, и надо ему отдать справедливость; онъ очень быстро вышелъ ко мнѣ, очень быстро одѣлся, но зато, какъ человѣкъ бывалый и- всякіе виды видавшій. всю дорогу терзалъ мою душу разговоромъ о занимавшемъ тогда всѣхъ въ Петербургѣ уголовномъ процессѣ. А я между тѣмъ былъ весь подонъ однимъ вопросомъ: что тамъ дѣлается?! А тутъ еще у нашего извозчика колесо соскочило... Наконецъ, наконепъ и трижды наконецъ, бѣжалъ я черезъ двѣ, чѳрезъ три ступени вверхъ по нашей лѣстницѣ. Мнѣ отворила дверь Василиса: — Ну, съ племянникомъ васъ, Григорій Александровичъ, —тихо и торжественно произнесла она. Соня лежала въ полубезчувственномъ состояніи, а на диванѣ барахталось завернутое въ простыню маленькое, красное, сморщенное существо... О, простите, читатель, простите, что я васъ подобными вещами занимаю! Вы видите, что я и безъ того бѣгомъ бѣгу, почти такъ же, какъ бѣжалъ тогда за докторомъ. Конечно, пустяки: однимъ человѣкомъ на земномъ шарѣ больше стало, а ихъ, людейто, и безъ того, говорятъ, слишкомъ много. Но #го маленькое, красное, сморщенное существо такъ мнѣ дорого, такъ много я объ немъ думадъ и думаю, такъ многое изъ этихъ думъ хотѣлъ бы разсказать вамъ, что вы должны простить мнѣ эту чуточку воспоминаній о минутѣ его появленія на бѣломъ свѣтѣ. Но вы должны выслушать еще одну маленькую сцену, на которой я и покончу съ романической стороной исторіи Сони. Вотъ какъ было дѣло. Соня, Нибушъ и я сидѣли за вечернимъ чаемъ. Возлѣ Сони на диванѣ дѳжалъ въ корзинѣ мальчикъ въ самомъ благодушномъ настроеніи,что съ нимъ не часто бывало, и сосаіъ соску (у Сони молока было мало, такъ что нужно было прикармливать коровьпмъ). Да и всѣ мы были чрезвычайно благодушны. Входитъ Василиса съ очень мрачнымъ, сердитымъ лицомъ и суетъ Сонѣ въ руки карточку. На ней славянской вязью, такъ что мы несразу и прочли, было напечатано: «Андрей Андреевичъ Башкинъ», а внизу приписано карандашемъ, очень красивымъ почеркомъ: «умо ляю о 10 минутахъ —не больше >. * — Хорошо, пусть идетъ, —быстро сказала Соня. — Софья Александровна, подумайте! — вступился Нибушъ. — Нѣтъ, нѣтъ, пусть идетъ, пусть лучше сразу... Вошелъ Башкинъ, какъ всегда, изящный, красивый, со шляпой въ рукѣ. Нибушъ, блѣдный, какъ полотно, усиленно и громко мѣшалъ ложкой въ стаканѣ и расплескивалъ чай кругомъ. Соня тоже поблѣднѣла, и рукп у нея, я замѣтилъ, дрожали. Башкинъ остановился посреди комнаты; никто не протянулъ ему руки; никто не пригласилъ сѣсть. Молчаніе. Слышно только, какъ ребенокъ тянетъ соску, да Нибушъ все громче и азартнѣе мѣшаетъ ложкой въ стаканѣ. — Софья Александровна, —началъ, наконецъ, Башкинъ нѳровнымъ, обрывающимся голосомъ и не глядя на Соню, —я вамъ глубоко благодаренъ за позволеніе... Молчаніе съ тѣми же двумя акомпаняментами. Руки у Сони дрожатъ еще сильнѣе, но она перемогается и, невидимому, очень спокойно спрашиваетъ: — Что же вамъ угодно? — Нѣсколько минутъ разговора... безъ свидѣтелей... Говоря это, Башкинъ уже совершенно оправился и, при словѣ «свидѣтѳлей>, метнулъ, какъ мнѣ показалось, полупрезрительный, полувызывающій взглядъ на насъ съ Нибушемъ. Онъ былъ въ своемъ родѣ великолѣпенъ. Еслибы я пзобразилъ эту памятную для меня сцену въ драматической формѣ, то, я увѣренъ, ни одинъ актеръ не сумѣлъ бы, какъ слѣдуетъ, выдержать положеніе: стоять одному среди комнаты подъ выстрѣлами трехъ паръ ненавидящихъ глазъ. Выдержанность Башкина меня, внрочемъ, нимало не удивляла. Зато, дѣйствительно, удивительно было самообладаніе Сони. — Это —мой братъ и мой другъ; у меня отъ нихъ нѣтъ секретовъ, а съ нами нѣтъ ничего общаго. — Есть общее, Софья Александровна, оно возлѣ васъ. И Башкинъ шагнулъ къ корзинѣ, въ которой лежалъ ребенокъ. Соня инстинктивно схватилась за нее рукой, а Нибушъ, мимо котораго Башкину приходилось бы 11*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4