321 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 322 знать письмомъ иди черезъ Гришу, какъ мнѣ приходить: просто, или—вашимъ будущимъ мужемъ. А. Нибушъ. Р. 8. Подумайте прежде, чѣмърѣшить— не ради себя, а ради меня подумайте. Я буду ждать сколько хотите. Но еслибы судьба послала мнѣ счастье, то не лучше ли обвѣнчаться прежде, чѣмъ родится ребенокъ? Бога ради, простите, если что безъ умысла»... (Тутъ опять зачеркнуто нѣсколько строкъ). — Ну что, Соня? Онъ проситъ подумать; подумай до завтра. — Нечего думать, Гриша; сходи къ нему сегодня же, пусть приходитъ... — Какъ? просто или женихомъ? Соня, не торопись... — Я его не люблю, Гриша... Я его просто люблю, пусть просто приходитъ... Какъ скучно было бы все это записывать для себя въ какомъ-нибудь дневникѣ (рѣшительно нѳ понимаю, какъ могутъ умные и живые люди писать дневники, а могутъ: примѣръ—Добролюбовъ); но какъ мучительно писать для публики, для васъ, читатели. Кто васъ знаетъ, съ какимъ чувствомъ пробѣгаете вы эти страницы? На васъ нѣтъ аппеляціи: кажется вамъ скучно, нехорошо, мелко, глупо—ничего не подѣлаешь. А между тѣмъ всѣ эти черты и черточки, которыя я и безъ того роиг ѵон Ъеаих уеих самымъ варварскимъ, самоубійственнымъ образомъ урѣзываю, мнѣ дороги. Я ими жилъ когдато, и до сихъ поръ еще они горятъ въ моей памяти. Понимаю, что вамъ до этого дѣла нѣтъ, а всетаки обидно. Тѣмъ болѣе обидно, что я не въ личной своей жизни приглашаю васъ принять участіе, а, право, въ вашей собственной —въ той, которая въ васъ и кругомъ васъ происходила и происходив. О, Боже мой, я —человѣкъ скромный, цѣну себѣ тоже знаю и ни въ какомъ случаѣ голую личную свою исторію вамъ не предложу. Вы имѣете передъ собой матеріалы для подлинной исторіи нашего времени — матеріалы, конечно, далеко не полные, но за то вполнѣ достовѣрные. Чего не знаю, не видѣлъ, такъ и говорю, а изъ того, что знаю и видѣлъ, стараюсь извлечь наиболѣѳ тииичныя и характерный черты, хоть, разумѣется, тамъ и сямъ проскальзываютъ вещи, неимѣющія никакого общаго значенія, но дорогіядляменялично. Вотъ, напримѣръ, этотъ буйный пьяница Нибушъ. Вы скажете можетъ быть: за чѣмъ онъ сюда попалъ? Но припомните Помяловскаго, Щапова, Рѣшетникова, припомните многихъдругихъ «разночинцевъ», которыхъ зкизнь также безбожно сызмлада ломала, какъ Нибуша. Припомните, поистинѣ, страшный крикъ, вырвавшійся у Помяловскаго въ одной его неоконченной повѣсти: Сеч. П. К. МИХАЙЛОВОКАГО, т. ІУ. <0, препоганая мать-природа, зачѣмъ ты создала сивуху, чтобъ тебѣ насквозь прошло! О, свято-русскій народъ—брось пить, я—одинъ изъ бросающихъ. Правда, всѣ великіе люди пили (по Гервинусу), отсюда слѣдуетъ, что ты—великій народъ, народъ-пья ница, но будь трезвымъ великимъ народомъ!.. Великій русскій народъ, расшиби ты поганую посуду съ поганой сивухой; наплюй въ окна кабаковъ и въ рожи ихъ производителей! Отрезвись и пой хоть ту же унылую пѣсенку, какую пѣлъ до сихъ поръ, только не спьяна! Но чую, чую взбѣшенной душой, что это все напрасно написано, докторъ не вылѣчитъ пѣвчаго... Значитъ, такъ тому и быть, на роду что ли намъ написано это... Проклятая жизнь и проклятая ты природа! Чую, что смерть ндетъ ко мнѣ быстрыми шагами. Итакъ, много ли нажилъ? О, проклятая жизнь! > Вотъ замѣчательный и, смѣю сказать, историческій фактъ: въ то время, какъ Писаревъ и другіе изыскивали программу чистой, святой жизни, уединеннойотъ всякой общественной скверны, а мы, чуть ли не большинство тогдашней молодежи, старались проводить эту программу въ жизнь, въ это самое время, всѣ эти Помяловскіе, Рѣшетниковы, Щаповы, Нибуши и проч. знать не хотѣли никакихъ эпитемій и знакомились съ бѣлой горячкой. Они были полны ненависти и были правы въ своей ненависти. Ихъ не могло мучить сознаніе личной отвѣтственности за свое общественное положеніе, ихъ могла душить только злоба на искалѣченную жизнь. Но они были всетаки близки намъ, именно своею ненавистью, и изъ этой близости возникали чрезвычайно странный столкновенія. Прежде всего они насъ спасли отъ окончательнаго погруженія въ писаревщину. Мы готовы были совершенно закупориться въ тѣсную раковинку собственной чистоты, примирившись съ тѣмъ фактомъ, что въ нижнемъ этажѣ того самаго зданія, гдѣ мы себѣ устроили уютное гнѣздышко, живетъ непроглядное невѣжество, безысходная нищета. Но разночинцы выходили именно отсюда, изъ этого страшнаго подвала и вносили съ собой струю свѣжаго воздуха. Такъ что они, со всѣмъ своимъ пьянствомъ и буйствомъ, спасали насъ. Дальше вотъ еще что. Вы прочитали множество романовъ, авторовъ которыхъ мнѣ противно вамъ напоминать, и которые всѣ построены по слѣдующему шаблону. Дѣйствующія лица: благорожденная дѣвица пылкаго темперамента и прекрасная душой и тѣломъ, столь же прекрасный и благорожденный мужчина и, наконецъ, мужчина совершенно неблагорожденный. Это—главныя дѣйствующія лица, вокругъ которыхъ размѣщается большее или и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4