315 СОЧИНЕШЯ н. к. Вы скажете, что я изъ-за пустяковъ, изъ-за вздора бѣсился, потому что не съѣдятъ же €оню въ деревнѣу Анны Сергѣевны. Я очень хорошо знаю, что не демоны впились въ чистую душу Сони, не вампиры какіе сосутъизъ нея кровь. Но если сравненіе съ этими чудищами сюда не подходить, такъ только потому, что они—чудища, значитъ, нѣчто грандіозное, а Анна Сергѣевна, со всей ея мужской и женской свитой,—просто кучка низкопробныхъ пятиалтынныхъ. Но видѣть человѣка, тонущаго въ болотѣ, должно быть, гораздо тяжедѣе, чѣмъ въ бурномъ и свирѣпомъ океанѣ. Я—не мистикъ, но въ предчувствіе вѣрю. Вѣрю, что сильно заинтересованный, сильно любящій, сильно ненавидящій человѣкъ можетъ предугадать грядущія событія не только путемъ сознательнаго расчета вѣроятностей, а и безсознательно. Психологи и психіатры объясняютъ это, впрочемъ, какъто очень просто и естественно. За четыре дня до смерти Бухарцова я полузналъ иди чувствовалъ (не знаю, какъ вѣрнѣе сказать), что его скоро не будетъ. Это —фактъ. Совершенно также предчувствовалъя, что поѣздка Сони въЕурганиху (деревню генерала) добромъ для нея не кончится, хотя и не сумѣлъ бы даже приблизительно сказать, какого именно рода опасности ее тамъ ждутъ. Мало того; еслибы я вздумалъ привести свои тогдашнія на этоть счетъ мысли въ совершенную ясность, то — какъ теперь ясно вижу—навралъ бы, тоесть, не угадалъ бы. Я на самомъ себѣ испыталъ вліяніе болота-салона. Онъ отогналъ отъ меня образы Якова и братамужика и сдѣлалъ изъ меня—спасибо, хоть только на время—нераскаяннаго болтуна, самодовольнаго и самопоклоняющагося. Ничего, что духъ салона измѣнился, ничего, что тамъ теперь царитъ скука и сушь, эти люди все «также довольны собой и другъ другомъ, все также видятъ въ себѣ нѣкіе священные сосуды и чуть не спасителей отечества. Если я въ предыдущихъ словахъ сумѣлъ вамъ объяснить, какъ мнѣ дорого мое покаяніе, то вы должны понять, что весь этотъ міръ Нарци- ■совъ мужскаго и женскаго пола для меня смѣшонъ въ обыкновенное время и ненавистенъ, когда онъ грозитъ поглотить мою Соню, укоротить ея душу до размѣровъ пятиалтыннаго. Я этого и боялся, конечно ■безсознательно; да еще, но уже на второмъ планѣ, вспоминались мнѣ масляные глаза писателя, стоящаго на стражѣ культуры, нагло уставленные на разгорѣвшееся Сонино личико; эпизодическія любезности прокурора, закованнаго въ броню крахмальныхъ воротничковъ и «вѣчной идеи правды и справедливости»; отношеніе къ Сонѣ Башкина... МИХАЙЛОВСКАГО. .^16 Наступило, какъ теперь помню, 15-е августа. — Бабье лѣто сегодня начинается, — доложила Василиса, наша барышня... Звонокъ—и влегЬла Соня, именно влетѣла, и бросилась на шею ко мнѣ, къ Василисѣ, и слезы градомъ текли по ея исхудалому лицу. Она прижимала свою мокрую щеку къ моей и плакала, и смѣялась. Это было что-то почти истерическое, трудно объяснимое одной радостью свиданія. Но тогда я ничего не замѣтилъ. Я былъ только пораженъ неожиданностью и, выхвативъ у извощика Сонинъ чемоданъ, какъ дуракъ, носился съ нимъ по квартирѣ, совсѣмъ забывъ, что надо же его куда-нибудь поставить. Когда Соня поуспокоилась, мы засѣли за самоваръ, и я сталъ разспрашивать, какъ она провела время. — Не будемъ, Гриша, объ этомъ говорить: свиньи они всѣ тамъ... — Ага! я говорилъ... — Гриша! голубчикъ, не надо, ради Бога, не надо... Такъ изъ сердца вырвались эти слова, почти крикомъ, что я опѣшилъ и во всякомъ случаѣ не имѣлъ духа растравлять какую-то неизвѣстную мнѣ душевную рану разспросами о Курганихѣ и ея обитателяхъ. Стали говорить обо мнѣ, о дяденькѣ-нѣмцѣ, о Василисѣ, объ Акулинѣ-задери хвосты и Пахомѣ бокогрѣѣ. Соня развеселилась п сама разсказала кое-что изъ своего дерекенскаго житья- бытья. Самое, впрочемъ, обыденное, тоже больше насчетъ Акулины-задери хвосты. Только одно сообщеніе было болѣе значительное; насмотрѣвшись въ деревнѣ, что терпятъ бабы и ребята. Соня рѣшила поступить въ акушерки. Рѣшеніе это она высказала мимоходомъ, но такъ же вѣско и серьезно, какъ нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ объявила, что никогда не выйдетъ замужъ. На позднѣйшіе разспросы мои и другихъ о времяпровожденіи въ Курганихѣ, Соня отвѣчала уже гораздо сиокойнѣе, но очень коротно и съ видимымъ неудовольствіемъ; «тамъ скверно», «тамъ все —свиньи» и т. п. Жизнь наша потекла попрежнему. Было, однако, въ ней нѣсколько особенностей, сумма которыхъ могла бы гораздо раньше навести меня на истину, которую я впослѣдствіи узналъ отъ самой Сони. Во-первыхъ, о продолженіи знакомства съ генераломъ и генеральшей Темкиными не было и помина: ни они къ намъ, ни мы къ нимъ. Башкинъ также не показывался. Во-вторыхъ, Соня стала получать какія-то письма въкрасивыхъконвертахъ, которыя, не читая бросала въ печку. «Отъ одной подруги инсти-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4