313 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 314 они только утратили игривость, поскучнѣли, поважнѣли. Вотъ бывшій правовѣдъ, сынъ генерала отъ первой жены. Прежде это быдъ веселый мальчикъ, которому было все равно— спѣть-ли какую-нибудь двусмысленную пѣсѣнку, или выкинуть какое-нибудь либеральное кодѣнцѳ, съ самымъ даже краснымъ отгЬнкомъ, лишь бы ночуднѣе, поярче вышло. А теперь онъ готовится въ дѣятеди по судебной реформѣ и, еле поворачивая голову среди высокихъ, туго накрахмаденныхъ воротничковъ, солидно излагаетъ своей сосѣдкѣ значеніе вексельнаго права. Сосѣдка такъ и впилась въ него глазами, боясь проронить хоть одно слово и, очевидно, безповоротно увѣренная въ великомъ значеніи вексельнаго права. Вотъ другой сынъ генерала, гвардеецъ, когда-то лихой мазуристъ, разглагольствуетъ по «Московскимъ Вѣдомостямъ», но съ прѣсно- либеральной приправой, сглаживающей ѣдкій вкусъ и острый запахъ чистокровной катковщины. Вотъ писатель, котораго Анна Сергѣевна прозвала нѣкогда Камилломъ Демуленомъ; онъ уже стоитъ одной ногой на стражѣ культуры, хотя это выраженіе лежитъ еще пока подъ сиудомъ, и жжетъ все, чему поклонялся, съ яростью ренегата и съ солидностью человѣка, познавшаго истинные принципыпросвѣщеннаго и умѣреннаго либерализма. Онъ разсказываетъ что-то сальное и грязное про нигилистовъ и при этомъ самымъ наглымъ, вызывающимъ образомъ косится на меня и на Соню. Скучно и отвратительно... Я ушелъ по старой памяти въ кабинетъ генерала. Тамъ было все уже безусловно по-старому. Генералъ нимало не перемѣнился, только зубовъ у него стало еще меньше, такъ что сласти онъ могъ только сосать. Картинки онъ любилъ по прежнему, а принципы вексельнаго права и культуры были ему такъ же ненавистны, какъ и тѣ бойкія, забубенныя рѣчи, который когда-то доносились изъ салона въ кабинетъ. Насилу я дождался ужина. Соню усадили далеко отъ меня, между Башкинымъ и будущимъ прокуроромъ. Въ томъ концѣ было, кажется, весело. Воротнички будущуго прокурора значительно подались въ стороны, и голова получила неожиданную способность къ движенію. Навѣрное не о вексельномъ правѣ говорилъ онъ съ Соней. Она разгорѣлась, какъ маковъ цвѣтъ, и была очень мила, только немножко слишкомъ громко хохотала, чѣмъ обращала на себя всеобщее вниманіе. Мужчинывпрочемъ всѣ, очевидно, ею любовались, а глаза писателя, нынѣ благополучно стоящаго на стражѣ культуры и разсказывающаго сальности про нигилистовъ, сдѣлались до неприличія масляными. Отношеніе Вашкина къ Сопѣ мнѣ тоже не нравилось. Положимъ, что онъ тутъ былъ ея единственный знакомый, но меня всетаки мутило. Моя сосѣдка зачѣмъ то меня пытала —истинно пытала! — Базаровымъ, но, по счастью, была столь болтлива, что, даже при полнѣйшемъ съ моей стороны желаніи, не было бы возможности вставить хоть одно слово въ бурный потокъ ея рѣчей, хотя она, то и дѣло, обращалась ко мнѣ съ вопросами. Я быдъ совсѣмъ измучѳнъ... Еще и еще разъ Соня съѣзднла къ Аннѣ Сергѣевнѣ. Я сидѣлъ дома и злился, и только отводидъ иногда душу съ Нибушемъ. —Чудакъ ты, Григорій Адександровичъ, — утѣшалъ онъ меня,—развѣ къ этакой чисто тЬ. что пристанетъ? пусть ее выбѣгается. Пусть... Я на этомъ утвердился, да и что же мнѣ было дѣлать? Пусть, пусть... И когда Соня объявила мнѣ, что ее Анна Сергѣевна зоветъ на лѣто къ себѣ въ деревню, я подумалъ: пусть. Одно мнѣ было больно: Соня очень хорошо знала, что я туда не поѣду, и всетаки поговорила чисто для формы на ту тему, что хорошо бы, дескать, намъ вмѣстѣ ѣхать. Къ такому притворству, къ такому извороту Соня прежде не прибѣгла бы. Уѣхала Соня. Еще раньше разбрелись всѣ наши, въ томъ числѣ Нибушъ и Вухарцовъ — кто на кондиціи, кто куда. Остался я сиротой съ Василисой. —Пришедъ Пахомъ, понесло тепломъ, доложила мнѣ Василиса, подавая утромъ самоваръ, на другой день послѣ отъѣзда Сони. — Какой Пахомъ? чего ему нужно? — Ничего не нужно, а только что Пахомьевъ день—сегодня Пахома бокогрѣя... — Ну, такъ что же? — Къ лѣту дѣло, наша барышня въ самый разъ въ деревню поѣхала. Я, наконецъ, понялъ. Этотъ разговоръ Ёасилиса повторяла часто. Я своевременно узнавалъ, когда «земля именинница», когда «Акудины—задери хвосты» и проч., и что можетъ и должна дѣдать по случаю этихъ торжествъ «наша барышня» въ деревнѣ. Я такъ привыкъ къ этому, что и самъ иногда спрашивалъ: ну, а сегодня что? —Сегодня —Аграфены-купальницы, наша барышня, ноди, купаться начала. —Иной разъ отвѣтъ бывалъ гораздо короче: а ничего сегодня нѣту; гудяетъ, чай, наша барышня. Письма отъ Сони приходили сначала часто. Она въ первый разъ жила въ деревнѣ и дѣтски-наивно сообщала всѣ свои впечатдѣнія. Она, видимо, была довольна. Нопотомъ письма стали приходить рѣже и, наконецъ, совсѣмъ остановились. Въ каленомъ Петербургѣ было тоскливо. Дяденька-нѣмецъ своею радостью по случаю нашего сбдиженія съ домомъ генерала Темкина былъ мнѣ до такой степени против енъ, что я даже видѣть его не могъ...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4