311 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 312 Чі 1 II '"ЯН !Ч, сынъ звѣря-помѣщика и его крѣпостной бабы, а ея аоложеніе совсѣмъ иное. Она очень хорошо знала, что улита ѣдетъ, когда-то будетъ, но находила, что ей лично незачѣмъ дожидаться нріѣзда улиты. — Вотъ ты все сердишься,—заключила она:—а разсуди хладнокровно, такъ и увидишь, что я права. Вѣдь, мои дѣти-то будутъ; вѣдь, никто ихъ у меня отнять не можетъ. Въ воспитательный не отдамъ, на улицу не брошу, бить не стану, да и — какъ бишь, Нибушъ-то сказалъ? —Чорту Иванычу тоже не отдамъ... Объ чемъ мы только съ тобой говоримъ, Гриша! просто смѣшно. Чего и въ поминѣ нѣтъ... Тутъ вотъ правда, что улита ѣдетъ, когда-то будетъ... — Несчастная!—перебилъ я. —Ты Чорту Иванычу дѣтей не отдашь! Да вѣдь ты— дѣвчонка, кто знаетъ, что изъ тебя самой-то выйдетъ? Можетъ быть Чортъ-то Иванычъ въ тысячу разъ лучше будетъ... — А это—на совѣсть. Понимаешь, на совѣсть. Если онъ хорошій будетъ, такъ чего-жъ лучше? А если лучше меня, такъ ему и дѣти... Такъ-то болтали мы, стараясь поймать за хвостъ будущее. Я по-дѣтски раздражался, она по-дѣтски упорствовала, и не подозрѣваяи мы, какъ въ сущности серьезно близокъ былъ предмета нашего ребяческаго спора... Вашкинъ—да будетъ онъ трижды проклята—давно уже уговаривалъ меня сойтись опять съ домомъ генерала Темкина. Онъ въ особенности настаивалъ на томъ, что я обязанъ сдѣлать это, въ качествѣ старшаго брата, для Сони. Онъ вполнѣ, по крайней мѣрѣ на словахъ, соглашался со мной, что общество Бухарцова, Нибуша и другихъ несравненно лучше салона генеральши Темкиной, но, какъ настоящій змѣйискуситель, онъ настаивалъ на необходимости для Сони вкусить древа познанія добра и зла. «Не вѣкъ ей съ вами жить, говорилъ онъ:—пусть же она лучше исподволь, при васъ познакомится съ людьми». То же самое онъ говаривалъ Сонѣ, и, къ большому моему неудовольствію, она очень терпѣливо относилась къ его разглагольствіямъ. По всей вѣроятности Башкинъ и подъ Анну Сергѣевну соотвѣтственныя мины подводидъ, потому что въ одинъ прескверный день мы имѣли неудовольствіе принимать у себя генерала и генеральшу Темкиныхъ. Анна Сергѣевна была сама любезность. Она такъ и разсыпалась и передъ Соней, и передо мной, и передъ случившимся тута Бухарцовымъ, и даже передъ Василисой. Соня «расцвѣла, какъ роза». Я «возмужалъ» и пріобрѣлъ «очень интеллигентное выраженіе лица». Съ Бухарцовымъ генералыпѣ «чрезвычайно, чрезвычайно пріятно познакомиться, и повѣрьте, что это—не фраза, —прибавила Анна Сергѣевна самымъ задушевнымъ тономъ; —я объ васъ такъ много слышала». <Добрѣйшей> Василисѣ она любезно напомнила ихъ первое свиданіе у меня на новосельѣ. Припомнила по этому случаю даже Нибуша, который тогда такъ неделикатно обошелся съ генераломъ и о которомъ она слышала отъ Башкина. Словомъ, всѣмъ сестрамъ роздала по серьгамъ и въ концѣ концовъ просила меня и Соню забыть пробѣжавшую между нами и ею черную кошку. Генералъ Темкинъ привезъ Сонѣ коробку конфектъ, который, впрочемъ, самъ тута же почти всѣ съѣлъ. Онъ больше молчалъ во время трескотни своей супруги и только изрѣдка поддакивалъ. Вы не повѣрите, до чего непріятно было мнѣ это внезапное и истинно наглое посѣщеніе. Уже само по себѣ оно было достаточно противно; такъ на меня и пахнуло ароматомъ салонаи будуара Анны Сергѣевны, такь и встали передо мной, какъ живые, посѣтители салона съ ихъ либеральной болтовней. Но этого мало; посѣщеніѳ требовало отвѣта, Анна Сергѣевна взяла съ насъ слово. Соня, Бухарцовъ и Василиса много смѣялись надъ моей воркотней по отъѣздѣ генерала и генеральши Темкиныхъ. Соня усадила Бухарцова за коробку конфектъ, въ подражаніе генералу, а сама стала передразнивать генеральшу, удивительно похоже ворочая головой, хватаясь за руки и треща напропалую. Мнѣ было смѣшно и досадно. — Нѣта, какъ хочешь, Гриша, а поѣдемъ къ нимъ, непремѣнно поѣдемъ. Что ты въ самомъ дѣлѣ, за тиранъ такой! не даешь людей носмотрѣть и себя ' показать... Такъ говорила Соня... Я выбранился и ушелъ провѣтриться. Вырвавшіяся у Сони шутливыя слова: <что ты за тиранъ такой> засѣли въ головѣ... Опять я въ салонѣ генеральши Темкиной. Тотъ же каминъ съ зеркаломъ въ золоченой рамѣ, тѣ же трельяжи съ плющемъ и виньдоландомъ, тѣ же канделябры, тотъ же матовый фонарь въ будуарѣ и мягкая, низкая мебель, тотъ же острый запахъ духовъ; та же маленькая лампочка на маленькомъ столикѣ въ маленькомъ кабинетикѣ генерала. Даже персоналъ почти весь тотъ же... Но, Боже, какъ всѣ эти люди стали солидны, какъ далеко отлетѣлъ отъ нихъ витавшій здѣсь нѣкогда легкомысленный духъ, такъ сказать, акробатическаго либерализма! Они не перестали быть либеральны, о, нѣтъ! Ѵ"
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4