у . ы 303 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАИЛОВСК А.Г0 . 304 ■Н? Ш- ' ' .а$ Іі % і щ, I II # «»«»!'! : ||№ .«СІІІ ,Жі щі' л \Щ- ;Ч ІІ ІІІ 1» 11 1^1 N гіич|І II Іниі ч ''•ч 'ѵП^І шу 110!!' ні, ШІ шш ШІ «- 4ГЧ ІІІІІ Іііі ш ужъ на то пошелъ. Я безбоязненно встрѣчаю улыбку на вашемъ лицѣ. Вы вспоминаете юмористическій разсказъ объ икрѣ, которую лучше бы не ѣсть, а продать и деньги отдать бѣднымъ. Нѣтъ, то —филантропія и довольно глупая филантропія, а я о собственной шкурѣ хлопочу: мнѣ тяжело. Поймите ради Христа крайнюю серьезность и даже трагичность этого положенія. Мнѣ подвернулась подъ руку ^мелочь. Я могъ бы поговорить и о болѣе крупныхъ вещахъ... но не поговорю. Да вѣдь и мелочи, оставляя каждая на душѣ чуть-чуть замѣтный слѣдъ горечи, въ суммѣ могутъ просто отравить жизнь. Притомъ, каждая такая мелочь можетъ иногда и сама по себѣ вырости до чрезвычайно болыпихъ размѣровъ. .Позвольте разсказать вамъ случай именно съ кухаркой. Вы уже имѣете понятіе о Василисѣ: простая, милѣйшая баба, немного ворчунья, очень привязанная къ Сонѣ и ко мнѣ. Между прочимъ, она особенно часто ворчала на насъ за хозяйственную безпорядочность. Хозяйство наше было въ самомъ дѣлѣ невелико и необильно, но порядка въ немъ было мало. Соня пробовала было заводить приходо-расходную книгу, но убѣдилась, что отъ этого ни тепло, ни холодно. Иногда, мы въ своемъ родѣ роскошествовали, а иногда сидѣли что называется на экваторѣ, закладывали вещи, должали въ лавки и за квартиру. Василиса намъ строго за это выговаривала и называла въ чисторугательномъ смыслѣ «барчатами» и «шалопутами». Однажды мы и сами замѣтили, что сахаръ у насъ чрезвычайно быстро выходить (простите, что я все съ такими мелочами), но только поговорили объ этомъ, такъ сказать, констатировали фактъ. Представьте же себѣ наше изумленіе, когда мы разъ застали на мѣстѣ преступленія похищенія сахара никого иного, какъ нашего строгаго ментора —Василису! Она сидѣла задомъ къ намъ на корточкахъ передъ большой жестянкой и выгребала изъ нея сахаръ къ себѣ, въ передникъ. — Василиса, что ты дѣлаешь? Василиса быстро обернулась съ иснуганно-озлобленнымъ лицомъ (я только два раза въ жизни и видѣлъ такія лица). Потомъ вдругъ что-то необычайно наглое мелкнуло у нея на лицѣ. Она поднялась, съ грохотомъ опорожнила передникъ и просто крикнула: — Что дѣлаю! сахаръ ворую! Мнѣ еще недавно вспомнился этотъ крикъ, когда я прочелъ въ газетахъ отвѣтъ одного крестьянина- подсудимаго на вопросъ предсѣдателя, чѣмъ онъ занимается: «прежде хлѣбопашествомъ занимались, а теперь кражами занимаемся». Но это было должно быть сказано совершенно спокойнымъ тономъ, да и вообще совсѣмъ другой смыслъ имѣло. Мнѣ припомнилось только сходство выраженій. Съ искаженнымъ отъ злобы лицомъ, вся красная, съ рыданіями, Василиса прокричала намъ грозную филиппику. Я боюсь испортить передачей дикую энергію этой рѣчи и передамъ только ея содержаніе. Василиса винила насъ за то, что у насъ все открыто и отперто, что мы, «барчата», сдѣлали ее воровкой, чѣмъ она съ роду не бывала, что мы с бѣднаго человѣка погубили». Все это сопровождалось сильной жестикуляціей, рыданіями и завершилось объявленіемъ, что она, Василиса, не хочетъ жить въ такомъ «проклятомъ домѣ> и требуетъ разсчета. Мы были совершенно поражены и не нашли ни одного слова для отвѣта. Никакой собственно вины мы за собой не знали, а между тѣмъ въ каждомъ словѣ, въ каждомъ жесгѣ разъяренной Василисы сквозило полнѣйшее сознаніе ея правоты. Ея бранная рѣчь была до такой степени убѣдительна, не логичностью своею разумѣется, а ныломъ, свидѣтельствовавшимъ о ея невинности, и нашей виновности, что въ глубинѣ души мы должны были сказать: виноваты. Я не знаю, чѣмъ мы были виноваты; знаю даже, что лично мы не были виноваты. Но знаю тоже вотъ что: если воръ, пойманный вами съ поличнымъ, не отпирается, не оправдывается, а вамъ самимъ бросаетъ въ лицо обвиненіе, и если вы чувствуете, что есть что-то въ его словахъ вѣрное, такъ надо бѣжать изъ и этой комбинаціи условій. А какъ бѣжать? Куда бѣжать? Василиса прошла къ себѣ въ кухню, и долго мы слышали ея всхлииыванія и какой-то шорохъ: это она укладывала свои вещи. Мы молча разошлись по евоимъ кроватямъ. Долго я ворочался, но, наконецъ, заснулъ. Меня разбудила Соня со свѣчкой въ рукѣ. — Хочешь, Гриша, кофею? — Какой кофе ночью? Ты съ ума сошла. Соня. — Вставай, пойдемъ, мы съ Василисой пьемъ, помирились. Я всталъ. Дѣйствительно, Василиса съ Соней сидѣли около самовара и кофейника и какъ ни въ чемъ не бывало разговаривали о томъ, что надо дровъ завтра же купить, потому что совсѣмъ мало осталось. Василиса, еще красная и со слѣдами слезъ, была совершенно спокойна, только какъ-то еще любовнѣе прежняго относилась къ Сонѣ. Что у нихъ тамъ было, какъ произошло примиреніе —я никогда не могъ узнать. На мои распросы Соня всегда отвѣчала: « очень просто —я къ ней пришла, и мы помирились.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4