299 СОЧИНКШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 300 мальное условіе. Бухарцовъ предлагадъ смѣлый планъ: увезти мальчика примѣрно иа годъ куда-нибудь въ провинцію, а тамъ —что Богъ дастъ. Мы съ нетерпѣніемъ ждали Нвбуша. Но онъ пришель очень поздно и—увы! совершенно пьяный. Коекакъ съумѣлъ оно. сообщить только, что Никаноръ Петровичъ «скотина» и что его слѣдуетъ остерегаться. Развязка не заставила себя ждать. Дня черезъ три, въ отсутствіе мое и Сони, Никаноръ Петровитъ взялъ мальчика, уведя съ собою и нищую-няньку. Василиса нробовала-было протестовать, но онъ грозилъ полиціей, вытребовалъ дворника и —побѣдилъ. Когда мы вернулись, мы застали только Василису, горько плакавшую надъ развалинами гнѣзда, свитаго было для Вани. Соня, измученная безсонными ночами и дневными тревогами, успѣвшая вдобавокъ уже сильно привязаться къ мальчику, въ которомъ видѣла отчасти какъ бы свое созданіе, слегла и прохворала мѣсяцъ. За это время я побывалъ на Лиговкѣ. но Никанора Петровича не засталъ, а Марья съ новыми сине багровыми иллюстраціями на лицѣ только охала и безсильно махала руками. Мальчикъ, какъ я гораздо позже случайно узналъ, умеръ... Увѣряю васъ, что въ этомъ бѣгломъ очеркѣ я не прибавилъ къ дѣйствительности ни единаго украшенія отъ себя. Все было именно такъ, какъ сказано. Марья дѣйствительно чрезвычайно быстро согласилась отдать намъ мальчика. Никаноръ Петровичъ дѣйствительно взялъ его назадъ, по причинамъ, которыя такъ и не выяснились. Сомнѣваюсь, чтобы въ немъ говорила любовь къ сыну. Если же и жила въ немъ та инстинктивная привязанность къ своему порожденію, которая у звѣрей едва ли не сильнѣе, чѣмъ у человѣка, то она во всякомъ случаѣ тонула въ болѣе или менѣе постороннихъ чувствахъ, въ своего рода требованіяхъ приличія, въ гордости, въ самодурствѣ. Это я подчеркиваю, то есть тупость Марьи и свинство Никанора Петровича. И еще подчеркиваю вотъ что: мы въ этой исторіи были совершенно чисты, если не считать нечистью нѣкоторое самодовольство, достигавшее иногда, я долженъ откровенно признаться, нѣсколько чрезмѣрной напряженности. Тѣмъ не менѣе, именно этотъ случай, какъ я теперь, оглядываясь назадъ, ясно вижу, положилъ мнѣ въ душу зерно теперешняго моего отношенія къ дѣламъ сего міра. А оно удивительно отличается отъ того наивно -радужнаго настроеиія, въ которомъ мы возвращались съ Соней съ Лиговки домой. Совѣсть, спокойная какъ зеркало, въ которое я любовался на себя, какъ Нарцисъ, —гдѣ она?! Ея нѣтъ: она быльемъ поросла, она замѣнилась мучительнымъ процессомъ покаянія, хотя я ничего дурного въ легальномъ смыслѣне сдѣлалъ. Того скрыто-презрительнаго, неопредѣленно-снисходительнаго отношенія къмрачнымъ обитателямъ мрачнаго помѣщенія на, Лиговкѣ —тоже и въ поминѣ нѣтъ. Оно смѣнилось почти завистью, хотя я очень хорошо знаю, что Марья — тупица, Никаноръ Петровичъ—свинья, а одинокій кофейникъ болыпихъ радостей въ жизни не дастъ. Это — штука чрезвычайно тонкая, и я не боюсь васъ обидѣть предподоженіемъ, что вы ея, можетъ быть, не поймете, если, разумѣется,. не пережили на своей собственной шкурѣ. Всякій нарождающійся общественно-психологическій процессъ кажется сначала чрезвычайно запутаннымъ и неяснымъ, такъ что трудно даже формулировать его, разсказать словами. Когда сравниваютъ теперешнее состояніерусскаго общества съ нѣкоторыми предшествовавшими блестящими періодами, то обыкновенно почти отплевываются и говорятъ: вотъ была жизнь, вотъ когда люди жили, а теперь что? тьфу! Что въ такъ называемомъ интеллигентномъ обществѣ, наполняющемъ собой авансцену, господствуютъ или чистоутробная жизнь, или полнѣйшая скука ж апатія, это —такъ. Но что кроется въ обществѣ и жизнь настоящая, глубокая—это тоже вѣрно. Представители этой жизни—зачѣмъ скрытничать? —мы. Смѣйтесь, пожалуй,, если хотите; но, по извѣстпой поговоркѣ, справедливо смѣется только послѣдній. Многоесть тому признаковъ и документовъ: я приведу только два. Во-первыхъ—самоубійства. Смерть, какъ признакъ и доказательствожизни можетъ вамъ показаться парадоксомъ,, но когда я вамъ въ свое время разскажу, какъ и что, такъ вы увидите. Во-вторыхъ, литературные толки о народѣ. Разбирать,, какъ, почему, что и кто говорить на эту тему—не мое дѣло. Я знаю только, что говорятъ. На что ужъ «Вѣстникъ Европы», ежемѣсячный покойникъ въ желто-красномъ. гробу съ виньеткой Шарлеманя, и тотъ заговорилъ. Это наша мысль, наша жизнь, наша кровь въ ходъ пошла. И увѣряю васъ, что эта жизнь ничѣмъ не хуже жизни лучшихъ представителей русскаго общества прежнихъ временъ. Я рѣшаюсь даже сказать, что она глубже, по той простой причинѣ, что исторія идетъ впередъ и вопросы, нѣкогда только намѣченные, ставитъ передъ сознаніемъ и совѣстью во всей ихъ нагоіѣ, такъ что увертываться отъ нихъ. или нѣтъ возможности, или не является же-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4