293 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 294 Разсказывая этотъ случай, я вовсе не думаю ставить его въ какую нибудь особенную заслугу Сонѣ. Очень знаю что это — обыкновеннѣйшая изъ обыкновенныхъ исторій, свидѣтельствующая только о впечатлительности и готовности быстро и цѣликомъ отдаться доброму чувству. Не сталъ бы я и огородъ городить, еслибы только это имѣлъ разсказать вамъ. Не думайте, впрочемъ, что, по крайней мѣрѣ, ниже васъ ждутъ нркія событія или геройскіе поступки. Нѣтъ, вся исторія сама по себѣ очень маленькая, но по своему воспитательному значенію, по тому душевному процессу, который она въ насъ возбудила, она очень любопытна. Родители мальчика жили далеко, на Лиговкѣ. По животрепещущимъ мосткамъ мы прошли въ самую глубь обширнаго, но грязнаго, вонючаго и немощенаго двпра и вошли въ какое-то... помѣщеніе. Именно <помѣщеніе», выбираю такое общее названіе, потому что ни на что въ частности «помѣщеніе» не было похоже, Это было что-то вродѣ довольно большого, полутемнаго сарая, по стѣнамъ котораго н на полу висѣла и лежала мѣстами разная рухлядь. Въ одномъ углу жарко топилась большая русская печка, и около нея суетились, вооруженныя ухватами, двѣ женщины съ засученными рукавами и подоткнутыми подолами. Въ другомъ углу еще одна женщина укачивала ребенка въ зыбкѣ, прикрѣпленной къ шесту, упиравшемуся въ потолокъ. Было темно, жарко, душно, угарно. Ребенокъ кричалъ во все горло; женщины дружно, на перебой угощали кого-то отсутствующаго самыми отборными ругательствами. Онѣ съ любопытствомъ на насъ посмотрѣли и точно нарочно долго переспрашивали и тянули отвѣтъ, чтобы имѣть возможность наглядѣться на насъ, въ особенности на Соню. Наконецъ, намъ было указано, какъ пройти къ Марьѣ —такъ звали искомую мать нашего пріемыша. «Помѣщеніе» оказалось разгороженнымъ на нѣсколько клѣтушекъ, и въ одной изъ нихъ мы нашли Марью. Она лежала на чемъ-то вродѣ наръ и съ трудомъ приподнялась намъ навстрѣчу. Я боюсь впасть въ банальность, описывая вамъ ■страшную худобу, блѣдность, что называется ни кровинки въ лицѣ, заострившійся носъ я синіе круги вокругъ огромныхъ, точно разодранныхъ глазъ этой женщины. Все это такъ знакомо, по крайней мѣрѣ по описаніямъ искусныхъ романистовъ. Знакомо и сине-багровое пятно на одной скулѣ —слѣдъ ■чьего-то кулака, и безобразно поднявшійся кверху животъ, вслѣдствіе чего спереди платье высоко обнажало опухлыя и грязныя ноги. Но знать по описанію—не то, что видѣть живьемъ. Я въ первый разъ въ жизни встрѣчалъ такъ близко такую, почти буквально непокрытую, бѣдность и былъ пораженъ. Но въ особенности поразила меня одна подробность. Въ клѣтушкѣ не было рѣшитедьно ничего такого, что показывало бы, что тутъ живутъ люди и удовлетворяют хотя бы самымъ начальнымъ своимъ ш.требностямъ вродѣ пищи и одежды—ни стоптан - наго башмака, ни обглоданной корки хлѣба, ни задрипанной юбки, ни сальной свѣчки, ничего, ничего, кромѣ... кофейника! Старый, сильно погнутый и грязный жестяной кофейникъ стоялъ на окнѣ и не то сиротливо, не то гордо посматривалъ на окружавшее его отсутствіе всякаго присутствія. Перебирая теперь всю »ту исторію, я вынуждень припоминать, то есть дѣлать нѣкоторыя умственный усилія. Самый образъ испитой Марьи уже значительно стушевался въ моей памяти, но этотъ неожиданнный, невозможный, невѣроятный кофейникъ и до сихъ поръ стоить передо мной такъ ясно, что я почти готовъ протянуть руку и пощупать его. Чѣмъ онъ такъ поражалъ, я хорошенько не знаю: должно быть именно своею единственностью, но смотрѣть на него было поистинѣ ужасно и вмѣстЬ съ тѣмъ почти смѣшно. Можетъ быть впечатлѣніе это уяснится вамъ сравненіемъ. Много лѣтъ спустя послѣ исторіи съ пріемышемъ, мнѣ попалась въ руки опись подлежащаго нродажіі имущества крестьянъ-недоимщиковъ одной волости. Въ одной графѣ вереницей слѣдовали другъ за другомъ Петры Ивановы и Иваны Петровы, а въ другой —противъ каждаго имени выписано было его имущество. У кого корова, у кого двѣ, у кого лошадь, строеніе у кого что, но нашелся одинъ такой трагикомическій Антонъ Бѣлоноговъ, противъ имени котораго было четкою писарскою рукою написано: «пенджакъ>. Антонъ Вѣлоноговъ—иенджакъ, и больше ничего. Ни дома, ни гуся, ни вола, ни осла, а такъ какое-то безвоздушное пространство и въ немъ болтается «пенджакъ»... ЗаѵгЬтьте, что опись эту я видѣлъ не въ Петербургской или Московской губерніи, а въ довольно глубокой провинціи, такъ что цивилизованный обликъ «пенджака» получалъ еще особенную пикантность. Я не могъ, глядя на него, удержаться отъ смѣха, но еслибы я его видѣлъ такъ же близко, какъ Марьинъ кофейникъ, такъ, можетъ быть, и не до смѣха было бы. Оба жильца клѣтушки, Марья и ея кофейникъ, встрѣтили насъ сначала не то что холодно, а какъ-то тупо. Шли мы довольно храбро, и хоть кой-какія сомнѣнія насчетъ успѣшности предпріятія шевелились въ моей головѣ, но я не хотѣлъ разочаровывать Соню. А она ни малѣйше не сомневалась. Ю*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4