289 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 290 пытный. Приходилъ онъ вамъ въ голову или нѣть, и какъ вы его разрѣшили, если приходилъ,—этого я не знаю. Я только къ тому, что при всей нашей любви, намъ приходятъ иногда въ голову жесткіе вопросы, за что на насъ и косятся. Оно и понятно. Стоитъ человѣкъ на площади и кричитъ: «ура!» Проходитъ другой человѣкъ и говорить: кричать-то ты кричи, а дай-ка я пересмотрю твои сто ризокъ. Жесткій человѣкъ, неделикатный человѣкъ, энтузіазма и картинности не понимаетъ, мясо сдираетъи собственное свое тѣло въ скелетъ обращаете... Но такіе приговоры, если они произносятся прямо и просто, въ судъ и во осужденіе — еще сподгоря. А вотъ, когда они являются съ кислосладкой приправой сочувствія и сожалѣнія — о, тогда это истинно обидно и противно! Другъ — такъ друга, врага—такъ врагъ, но друго-врагъ или враго-другъ, вродѣ Башкина, это—нѣчто омерзительное, нѣчто самымъ кореннымъ образомъ противное той жаждѣ правды и познанія добра и зла, которою мы живемъ. Тяжкимъ и скорбнымъ путемъ достались намъ наша вѣра, наша надежда, наша любовь. Каждая точка этого горькаго пути есть для насъ историческое воспоминаніе, на столько свѣжее, что прикасаться къ нему надо очень осторожно. Только бездушнѣйшій человѣкъ, хоть бы онъ распре-Ѳедотъ былъ, можетъ запускать неумѣлые пальцы въ зіяющія раны... Вы хотите, конечно, знать, какъ все это такъ вышло. Я съ удовольствіемъ удовлетворю вашу любознательность. Не вдругъ конечно, не съ разу, потому что тема очень обширная, а понемножку и въ перемежку. Но мнѣ хочется сдѣлать разъ навсегда одну оговорку. Я чрезвычайно благодаренъ своимъ читателямъ, мало того, истинно сконфуженъ ихъ вниманіемъ. Не разъ ужъ приходило мнѣ въ голову, что пора < закрыть форточку», то-есть перестать писать и задавить въ себѣ все, что просится наружу. Я чувствовалъ свое безсиліе. Благодарю тѣхъ, кто присылалъ мнѣ одобряющее и ободряющее слово. Но прошу васъ имѣть въ виду, что за всѣ эти страницы подлежу отвѣтственности только я, мизинный человѣкъ Григорій Темкинъ. Дѣлаю эту оговорку потому, что еще недавно получилъ письмо, въ которомъ «Въ перемежку» приписывается одному очень извѣстному и очень талантливому беллетристу. Какъ ни лестна для меня такая ошибка, но она заставляетъ думать, что «Въ перемежку» есть, хотя бы только по замыслу, беллетристическое произведете и Соч. Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО, Т. 17. должно удовлетворять соотвѣтственнымъ требованіямъ. Между тѣмъ я пишу, какъ Богъ на душу положить, о томъ, что я дѣйствительно видѣлъ, слышалъ, пережилъ и переживаю. Ноэтическій талантъ смѣло иоднимается надъ дѣйствительностыо, а я крѣпко держусь ея, потому что, за отсутствіемъ таланта, только этимъ и могутъ взять. Теперь много говорятъ о деревнѣ, о мужикѣ, о простомъ русскомъ человѣкѣ. Говорятъ, какъ и всегда, много вѣрнаго и много вздорнаго. Я тоже пережилъ эту штуку и пришелъ къ извѣстнымъ результатамъ. Навязывать ихъ вамъ не буду, сами ужъ разсудите, много ли въ нихъ вѣрнаго и есть ли что-нибудь вздорное, а я вамъ разскажу только нѣчто изъ исторіи моей и Сониной души, разскажу кое-что (всего не разскажу) изъ того ше, лѵо шкі тсапп, теагит тіг 80 ^евсЬаЬ. Послѣ разныхъ передряга, которыя я вамъ можетъ быть когда-нибудь разскажу, а можетъ быть не разскажу, потому что онѣ не особенно любопытны, поселились мы съ Соней на квартирѣ, не отъ жильцовъ, а въ настоящей квартирѣ въ двѣ комнаты, съ прихожей, кухней и хозяйскими дровами. Переманили съ собой патріархальную Василису, которая безъ памяти полюбила Соню, да и меня жаловала. Соня ежемѣсячно получала, какъ нѣкогда и я, двадцать пять рублей отъ дяденьки генерала. Она требовала-было всѣ свои пять тысячъ на одно прѳдпріятіе, о которомъ тоже—потомъ, но дяденька-генералъ или, вѣрнѣе, тетенька-генеральша отказала самымъ рѣшительнымъ образомъ. Я перебивался кое-какою работишкой, дешевенькими уроками; иногда корректура попадалась. Обстановка наша была очень неважная, но жилось намъ весело, и русскій Мюрже могъ бы найти много подходящаго матеріала въ нашемъ житьѣ-бытьѣ. Гости у насъ бывали часто: дяденька-нѣмецъ, Бухарцовъ, Башкинъ, Нибушъ, съ которымъ меня судьба опять нечаянно столкнула, еще кое-кто. Соня, тогда еще просто—милый ребенокъ, умный, добрый, веселый и очень впечатлительный, составляла центръ всего нашего общества. Надо быть Тургеневымъ, чтобы изобразить тѣ невидимые радіусы, которые соединяли этотъ центръ съ каждымъ изъ насъ. Я объ этомъ не помышляю. Надо замѣтить, что, относясь приблизительно одинаково къ своему центру, мы очень разнообразно относились другъ къ другу. Бухарцовъ, кажется, незамѣчалъ людей, то есть не различалъ ихъ, всѣмъ проповѣдывалъ свои теоріи, со всѣми шутилъ, со всѣми бранился, читалъ намъ систематическія лекціи по естественнымъ наукамъ и только незадолго передъ смертью обратилъ особенное вниманіе на Ыибуша. Какіе-то у Ю
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4