|.ііі!І:;: НИи.і, і I МЩ з ! іі || іі| .1^' I "ЙІ ;"ѵ Щйі! № ш ; 1 : кіІІИГ'"; 1 ііР I СОЧИИЕНІЯ П. К. МИХАИЛОВСКАГО. 288 і гадкѣ о кочнѣ капусты, тутъ искать нечего. Хорошо это иди дурно, это—особый вопросъ. Я думаю, что хорошо; но теперь я хотѣдъ бы только уяснить себѣ дѣдо съ фактической стороны. Когда передъ вами «стоить попокъ, на немъ сто ризокъ», вы имѣете дѣло съ загадкой, и хоть не надо быть сфинксомъ, чтобы знать ея смыслъ, но всетаки вы, можетъ быть, и не сразу сообразите, что это просто капустный кочень. Многимъ нравится заворачиваться въ сто ризокъ, видѣть другихъ такихъ же завороченныхъ, ну а мы не хотимъ загадокъ. Да и въ самомъ дѣлѣ, ихъ такъ много задаетъ мать-природа, что только -что, только-что въ пору и съ этими то справиться. На кой -же, извините меня, чортъ еще самимъ обращаться въ загадки? Поэтому, когда я вижу наглеца иди болвана во всеоружіи нравственнаго папина, мнѣ скверно, конечно, но было бы еще сквернѣе, есдибы онъ умѣдъ или могъ прикрывать свое мѣднолобіе и свою нравственную грязь. Съ этимъ я думаю всякій согласится, то есть съ тѣмъ, что безъ загадокъ удобнѣе. Но, какъ только эта непреложная истина сталкивается съ разными порожденіями житейскаго моря, она немедленно подвергается всевозможнымъ урѣзкамъ, надставкамъ, заплаткамъ, ивсе—чисто эстетическаго свойства Куиецъ Аховъ у Островскаго очень хорошо знаетъ, что злодѣй-Инолитка вышелъ изъ-подъ его руки и что это ужъ безповоротно кончено. А все-таки требуетъ, даже не требуетъ, а униженно проситъ, чтобы Иполитка ему поклонился, такъ для виду. Ему картина благодарности нужна, только картина. Этакъ часто бываетъ. Знаетъ, напримѣръ, человѣкъ иной разъ, охъ какъ знаетъ! что цѣна ему собственно —грошъ, и что если мимоходящіе ломаютъ передъ нимъ шапки, такъ вовсе не передъ нимъ, а передъ его карманомъ что ли, вообще передъ чѣмъ-нибудь такимъ, чего онъ завтра же можетъ лишиться и остаться, какъ ракъ, на мели. А, ему всетаки лестно, потому— картина. Знаетъ тоже иной разъ человѣкъ, что его сосѣдъ ему —жесточайшій врагъ, который при первомъ удобномъ случаѣ съ величайшимъ наслажденіемъ перерветъ ему горло. Но пока до этого момента не дошло, враги съ успѣхомъ фигурируютъ въ пріятной пасторали, благодаря гардеробу «ста ризокъ». Если кто этой эстетикой пропитался, такъ онъ и къ голодному человѣку можетъ, не краснѣя, обратиться съ такой примѣрно рѣчыо: знаю я, братецъ, что ты голоденъ, очень понимаю и сочувствую, вотъ какъ сочувствую, но понимаешь, этакъ не красиво: ты притворись, что сытъ, напѣвай какой - нибудь хорошенькій, веселенькій мотивчикъ, тросточкой помахивай, шляпу чуть-чуть на бокъ посади, и ты тогда увидишь, до какой степени я щедръ, великодушенъ, гостепріимепъ. Вообще до чрезвычайной пошлости и гнусности можно по этой дорожкѣ добѣжать, но все самымъ эстетическимъ манеромъ, такъ что глазу пріятно. Представьте же себѣ теперь людей, которые съ этой эстетикой покончили, сами отрясли прахъ ея отъ ногъ своихъ, да в за другими зорко наблюдаютъ, дабы они не проносили подъ своими ста ризками какой-нибудь контрабанды. Разсуждая по совѣсти и разуму, этихъ людей въ черствости упрекать нельзя, потому что они ищутъ правды, жаждутъ познанія добра и зла и за-разъ познанное добро готовы положить душу свою. Но именно этой готовности не замѣтжтъ человѣкъ, воспитанный на упомянутой эстетикѣ, а замѣтитъ ту жесткость, съ которою производится досмотръ ста ризокъ. Замѣтитъ и скажетъ: какъ сухо, черство! какой скелетъ... Не для того, чтобы трактовать о событіяхъ на Балканскомъ полуостровѣ —куда ужъ мнѣ! а только чтобы показать, до чего можетъ простираться наша черствость, я загляну на минутку въ это море убійствъ и благороднѣйшихъ чувствъ, пожаровъ и краснорѣчивѣйшихъ воззваній... Написалъ пѣсколько строкъ и вычеркнулъГ слишкомъ ужъ черство выходитъ, до нецензурности черство. А между тѣмъ клянусь вамъ, я желаю побѣды славянамъ сильнѣе и сознательнѣе, чѣмъ тѣ милыя и добрыя дамы, который ходятъ съ кружками по вагонамъ желѣзныхъ дорогъ; сильнѣе, сознательнѣе и чище, чѣмъ многіе газетные риторы, которые вдругъ поголовно обратились въ благороднѣйшихъ жрѳцовъ свободы... Нѣтъ, это въ сторону. Но всетаки для того, чтобы дать вамъ хоть нѣкоторый матеріалъ для сужденія о нашей черствости, я сообщу вамъ вопросъ, который теперь неотвязно, мучительно преслѣдуетъ меня. Кругомъ всеобщее возбужденіе. Естественно, что наверхъвсплываютъ тѣ, кто возбужденъ сильнѣе, или умѣетъ казаться сильнѣе возбужденнымъ, или не встрѣчаетъ препятствій для выражепія своего возбужденія —тѣ, однимъ словомъ, кто отъ природы или по обстоятельствамъ голосистее . Россія есть прекрасная страна, въ которой, однако, много прохвостовъ, какъ и во всякой, впрочемъ, страпѣ. Прохвосты тоже всплываютъ наверхъ. И меня чрезвычайно запимаетъ вопросъ: куда всѣ они дѣнутся, когда историческая волна, такъ или иначе, покопчитъ съ турецко-славянскими событіями? Останутся ли они на поверхности, придавая ей свой цвѣтъ и запахъ, или исчезнутъ вь пучинѣ? Вопросъ чрезвычайно черствый и, такъ сказать, несвоевременный, но всетаки любоіііікм іПЬ;., 1 пііііІѵІ ШЮіі
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4