•^р-ѵн .»* ...Т^ 283 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЯЛОВСКАГО. 284 "''ІІѴІІ-, ' ^ 1 11, #1" ІІ^1 ' г1 іі н У « іИ ііММІ ІІІІІ . ІШЯІ рія, какая случается съ винными бутылками, поступающими съ теченіемъ времени подъ баварскій квасъ и кислыя щи: .правдивая длясноего времени этикеткасвидѣтельствуетъ, что нѣкогда бутылка содержала портвейнъ бѣлый, лучшій, старый; хоть этикеты эти и для своего времениможетъ быть не совсѣмъ правдивы, но ужъ во всякомъ случаѣ теперь то въ бутылкѣ баварскій квасъ, и лавочникъ смѣло могъ бы содрать этикетку Лавочникъ, однако, не сдираетъ, не обмана ради, потому что и онъ, и покупатель очень хорошо знаютъ, въ чемъ дѣло, а такъ. Богъ знаетъ почему. Вотъ и г. П. не сдираетъ этикетки чуткости съ г. Тургенева хотя очень хорошо могъ бы сообразить, что она на немъ держится такъ. Очень, говоритъ, будетъ интересно прочитать романъ г. Тургенева, «тѣмъ болѣе, что онъ, столь чуткій къ вліяніямъ времени, не затрогивалъ ни одной современной темы послѣ своего «Дыма». Чуткій, но не затрогивалъ; портвейнъ, но баварскій квасъ; Ѳедотъ, но не тотъ. Это такъ естественно. Г. П. съ восторгомъ говоритъ о > почтенныхъ лицахъ и дубахъ» тургеневской усадьбы, подъ тѣнью которыхъ «родилось и окрѣпло много поэтическихъ картинъ и образовъ, ставшихъ достояніемъ всего цивилизованнаго міра». Дѣло идетъ объ орловскоыъ имѣніи маститаго романиста, селѣ Спасскомъ-Лутовиновѣ: <въ остальныхъ своихъ имѣніяхъ онъ бывалъ лишь ненадолго, больше по дѣламъ>. Изъ этого не слѣдуетъ, однако, чтобы Спасское Лутовиново давало ему пріютъ надолго. Нѣтъ, въ послѣдній разъ онъ былъ тамъ два года тому назадъ, а нынче пробыдъ около полтора мѣсяца. Конечно, и за - границей есть всякаго рода, возраста и положенія русскіе люди. Но г. Тургеневъ самъ разсказывалъ г. П.:—<Я всю жизнь прожилъ съ людьми, которымъ до моей литературной дѣятельности не было почти пикаго дѣла. Въ настоящее время многіе близкіе мнѣ люди даже вовсе не знаютъ порусски». Не знаю ужъ, какъвсе это вяжется съ чуткостью. Но когда я вспоминаю, что даже своего современника или почти современника, мѣщанина Бабурина, г. Тургеневъ заставилъ требовать, чтобы къ нему не просто входили въ комнату, а предварительно постучавшись, на заграничный манеръ, въ дверь, когда я вспоминаю это удивительное обстоятельство, я думаю; о да, это—Ѳедотъ, несомнѣнно Ѳедотъ, но не тотъ. И право, я объ этомъ безъ малѣйшей грусти думаю: не тотъ, такъ не тотъ, лишь бы насъ въ покоѣ оставилъ. А онъ вотъ не хочетъ... Впрочемъ, доживѳмъ—увидимъ... Ахъ, какъ много воды утекло съ тѣхъ поръ, какъ г. Тургеневъ былъ современникомъ своего времени. Г. П. говоритъ, что «въ двадцать пять лѣтъ, протекшихъ со времени ноявленія «Записокъ Охотника», характеръ орловскаго пейзажа измѣнился довольно значительно: болота всѣ повысохли, лѣса повырублены... Помѣщичьи усадьбы, эти «дворянскія гнѣзда» былого времени, еще болѣе опустились и вросли въ землю, а многочисленыя деревушки попрежнему уныло сѣрѣютъ по скатамъ холмовъ своими соломенными крышами». Кажется бы, вѣдь совсѣмъ пустяки: лѣса повырублены, болота повысохли, «дворянскія гнѣзда»опустились—словомъ, только пейзажъ измѣтлся. Но моимъ читателямъ, конечно, очень хорошо извѣстны мнѣнія Бокля о вліяніи общаго вида страны, <пейзажа», на характеръ людей и цивилизаціи. Пейзажъ самъ по себѣ для художника—дѣло, съ позволенія сказать, плевое: пріѣхалъ, не то, что на полтора мѣсяца, а хоть на полтора дня, посмотрѣлъ на-право, посмотрѣлъ надѣво, сходилъ на охоту, съѣздилъ въ рощу —и все узналъ, т. е. пейзажъ-то. Но не такъ-то легко узнать, какъ отразился новый пейзажъ на людяхъ. Что-то теперь сталось съ меланхолическимъ и благороднымъ Лаврецкимъ, красой дворянскихъ гнѣздъ, съ изящными Кирсановыми и проч.? Придавило должно быть ихъ не много опустившимися усадьбами, такъ что даже віолончель Кирсанова не устанавливается, можетъ быть, въ комнатѣ. Кулики улетѣли, потому что болота повысохли; зайцы разбѣжались, потому что лѣса повырублены; поэтическія души завяли, потому что въ воздухѣ нѣтъ достаточной влаги—болота повысохли, лѣса повырублены. Но Лаврецкіѳ и Кирсановы, если далъ имъ Богъ вѣку и дожили они до нашихъ дней, сохранили еще въ себѣ запасъ влаги, накопленный съдѣтства. А вотъ мы-то, ихъ дѣти, очень, очень позасохли, позачерствѣли... Впрочемъ, какъ сказать... Глаза у насъ, конечно, не на мокромъ мѣстѣ (болота повысохли, лѣса повырублены), но слезы намъ всетаки—дѣло знакомое. По неизмѣннымъ физіологическимъ законамъ они подступаютъ къ горлу и мучительно щекочутъ. До чрезвычайности сократилось нынѣ число поводовъ къ этому физіологическому процессу, но тѣмъ, я думаю, сильнѣе даетъ онъ себя знать въ тѣхъ случаяхъ, когда еще имѣетъ мѣсто. Такъ что въ концѣ-концовъ, не смотря на измѣненіе орловскаго пейзажа, а отчасти, можетъ быть, даже благодаря этому измѣпенію, никому не полагалось бы упрекать насъ въ черствости. А между тѣмъ это случается очень часто. «іі
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4