269 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 270 умѣстно было начало его рѣчи на университетскомъ диопутѣ —судите ужъ сами. Предсѣдатель и магистрантъ не нашли его умѣстнымъ, и Бухардовъ долженъ былъ, наконецъ, замолчать, не безъ борьбы однако. Было, конечно, дерзко говорить такую рѣчь въ сонмѣ патентованныхъ ученыхъ. Но, во-нервыхъ, Бухарцовъ крѣпко вѣрилъ въ то, что говорилъ, а во-вторыхъ, дерзость была вообще въ его характерѣ. Не та дерзость, которая разражается ругательствами. Нѣтъ, онъ крѣпкихъ словъ вообще не любилъ, а циническая брань даже ни разу не осквернила его устъ. Мимоходомъ сказать, онъ и вина не пилъ. Только подъ самый конецъ полюбилъ онъ глинтвейнъ и ликеры и очень этимъ тѣшился. Помню, нридемъ мы бывало обѣдать въ греческую кухмистерскую или въ средней руки трактиръ, и Бухарцовъ, заказывая обѣдъ, заранѣе прибавляетъ: «а послѣ обѣда рюмочку ликеру» —какого, ему было все равно, было бы сладко. Такъ дерзокъ, говорю, онъ былъ ужасно, и что особенно замѣчатедьно въ такомъ слабосильномъ и нервномъ человѣкѣ, онъ и физическою храбростью обладалъ тоже до степени дерзости. Очевидецъ разсказывалъ мнѣ, какъ однажды, гдѣ-то заграницей, Бухарцовъ разсвирѣпѣлъ на кучера, который ударилъ бичомъ прохожаго: въ одну секунду Бухарцовъ былъ на козлахъ, пара лошадей остановлена, и кучеръ нросилъ прощенія. Я и самъ былъ свидѣтелемъ одного такого его столкновенія съ буйнымъ, огромнымъ и сильнымъ человѣкомъ, причемъ восторжествовалъ Бухарцовъ. Въ другой разъ, онъ совершенно серьезно предлагалъ дуэль «на ножахъ въ темной комнатѣ». Понятно, что враговъ у него было много (были даже такіе, которые серьезно увѣряли, что онъ глупъ), но за то много было и друзей. Я признаться не понималъ, какъ можно было не любить эту чистую и изумительно богатую натуру, эту дѣтски-наивную душу. Правда, жить съ ннмъ постоянно въ мирѣ не было никакой возможности. Мнѣ тоже случилось съ нимъ разъ поссориться, но ссора вышла на перепискѣ, а нѣсколько минуть личнаго свиданія и прямого разговора сразу все уладили. Что касается существа рѣчи, полусказанной Бухарцовымъ на диспутѣ, то это была его святая святыхъ. Благодаря огромнымъ, хотя нѣсколько одностороннимъ свѣдѣніямъ и геніальному уму, необыкновенно склонному къ обобщеніямъ, онъ, можно сказать, ежедневно осыпалъ насъ гипотезами, теоріями, оригинальными сближеніями, не придавая имъ никакого значенія, а такъ, между дѣломъ. Такъ льется вода изъ иереполненнаго сосуда. По надъ всей этой роскошью теоретической смѣлости (пожалуй, опять дерзости) царила одна идея, которой Бухарцовъ придавалъ великое значеніе. Онъ мечталъ о реформѣ общественныхъ наукъ при помощи естествознанія и выработадг уже обширный планъ ея. Не могу похвастаться, чтобы я хорошо его помнилъ, но знаю, что онъ не имѣлъ ничего общаго съ идеями, напримѣръ, г. Стронина и тому подобныхъ реформаторовъ. Впрочемъ, мнѣ случалось всетаки встрѣчать въ литературѣ прямое отраженіе идей незабвеннаго друга учителя... Работалъ Бухарцовъ безиорядочно, но страшно много, читалъ рѣшительно все, соприкасающееся съ его специальностью, и, кромѣ того, жадно пополнялъ пробѣлы своего образованія но другимъ отраслямъ. Откуда онъ бралъ деньги на такую массу русскихъ и иностранныхъ журналовъ и книгъ— я не знаю. Я думаю, онъ и самъ не зналъ. Родные его были люди очень состоятельные (они жили въ провинціи), но онъ былъ съ ними не въ ладахъ и не иолучалъ отъ нихъ ни гроша. Затѣмъ онъ давалъ уроки, занимался переводами, но вообще бралъ деньги, гдѣ случится, и тратилъ ихъ самымъ безпорядочнымъ образомъ, хотя кутежи его не шли дальше рюмочки ликеру или стаканчика глинтвейну. Если онъ бралъ, гдѣ случится, такъ и отдавалъ, кому случится. Никогда не забуду я уморительной сцены у одного нашего общаго пріятеля. Онъ жилъ въ маленькомъ заведеніи меблированныхъ комнатъ, всего комнаты въ четыре, считая хозяйскую. Какъ-то разъ мы съ Бухарцовымъ заночевали у него. Я улегся въ комнатѣ пріятеля, а Бухарцову хозяйка, добродушная, пожилая полька, предложила лечь въ одной изъ свободныхъ (а онѣ всѣ на ту пору были не заняты) комнатъ. Она очень старательно уложила его, постлала чистое бѣлье и вообще была чрезвычайно любезна. Улеглись. Не помню, ужъ съ чего началось дѣло, кажется, съ того, что Бухарцовъ слишкомъ громко перекликался съ нами черезъ стѣну, но только хозяйка начала понемножку ворчать на безцеремонность и неблагодарность Бухарцова. Дальше —больше; хозяйка, наконецъ, стала уже просто кричать, что выгонитъ его съ своей кровати и чтобы онъ убирался вонъ изъ ея квартиры. Бухарцовъ столь же громко и совершенно серьезно удивлялся: «Вотъ дура-то! ея кровать! вонъ изъ квартиры! вотъ дура! куда я ночью пойду?!» И т. д. Споръ вышелъ чрезвычайно горячій; но Бухарцовъ по обыкновенію побѣдилъ, а на утро они были опять пріятелями съ хозяйкой. (У него была способность нравиться, особенно простымъ людямъ, хотя онъ не дѣлалъ для этого рѣшительно никакихъ усилій. Такъ ужъ какъ-то выходило). Если онъ былъ пораженъ требованіемъ хозяйки, то за то нисколько
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4