265 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 266 засталъ ее у себя въ комнатѣ не одну. И этотъ другой, съ кѣмъ она сидѣда, дожидаясь меня, былъ, если хотите, тоже уродъ: •онъ былъ геній... Посдѣ первыхъ объятій, нрерываемыхъ совсѣмъ безсмысленными восклицаніями сквозь слезы радости. Соня показала мнѣ на какого-то молодого чедовѣка, совершенно мнѣ незнакомаго. Онъ смущенно стоялъ у •стола, опершись на него одной рукой, а другую заложилъ за спину. Неловкая, какая-то двойственная, не то сочувственная, не то горькая, не то конфузная улыбка некрасиво кривила его ротъ. Несмотря на то, что я въ эту минуту былъ меньше всего способенъ наблюдать, мнѣ показалось, что юнъ не просто сконфуженъ, а больше чѣмъ «конфуженъ. Я угадалъ, какъ потомъ оказалось. — Вотъ, Гриша, я безъ тебя знакомство ужъ свела. Вотъ... а какъ же васъ зовуть? весело обратилась Соня къ молодому человѣку. Контраста этого вопроса съ тономъ, преднолагавшпмъ какъ бы очень близкое знакомство, выходилъ очень забавенъ. Мы ■всѣ трое невольно расхохотались и затѣмъ взаимно отрекомендовались. Молодого человѣка звали Дмитрій Николаевичъ Бухардовъ. Онъ только третьяго дня поселился въ сосѣдней со мной комнатѣ. Наканунѣ утромъ' я слышалъ, какъ онъ посылалъ Василису въ лавочку. — Вотъ вамъ пять копѣекъ, Василиса, — говорилъ мой, тогда еще незнакомый мнѣ ■сосѣдъ:— вотъ вамъ пять копѣекъ; вы на три копѣйки купите сливокъ, а на остальное, понимаете? на все остальное, до послѣдней копѣйки, самыхъ сахарныхъ сухарей... — На остальное! Много тутъ остального. Сахарныхъ-то всего четыре штуки дадутъ, возражала Василиса, заливаясь смѣхомъ. — Ахъ, Василиса, Василиса, —продолжалъ дурачиться сосѣдъ: —такой вы чудесяый экземпляръ человѣческой породы, а надъ бѣднымъ человѣкомъ смѣетесь: бѣдному человѣку четыре сухаря какъ разъ... Такъ вотъ съ этимъ-то чудакомъ Соня и успѣла, дожидаясь меня, свести знакомство. А это странное быть можетъ для васъ обстоятельство (странное, впрочемъ, для того только, кто не живалъ и не бывалъ въ небогатыхъ петербургскихъ меблированныхъ комнатахъ лѣтъ десять-пятнадцать тому назадъ) налагаетъ на меня тяжелую обязанность представить вамъ сразу двухъ человѣкъ, изъ которыхъ каждый требуетъ пера поискуснѣе моего. Начну съ Бухарцова. Вопервыхъ, это много легче; во-вторыхъ, Вухарцовъ мелькнуть передо мной, какъ метеоръ, какъ онъ блестящій, какъ онъ скоропреходящій, какъ онъ особенный, точно неимѣющій никакой связи съ другими явленіями природы. Въ самомъ дѣлѣ Вухарцовъ стоптъ совсѣмъ особнякомъ въ моихъ воспоминаніяхъ. Встрѣчу съ нимъ я могу выдѣлить, какъ законченный эпизодъ, законченный—смертью, значитъ невозвратно, безнадежно законченный... Представьте себѣ молодого чедовѣка, лѣтъ двадцати четырехъ-пяти, средняго роста, очень худого, чуть-чуть сутулаго съ узкими и низенькими плечами, съ волосами сѣропепельнаго цвѣта, жидкими и мягкими, такого же цвѣта маленькими усами и едва пробивающейся бороденкой, длиннымъ носомъ и неопредѣденнымъ цвѣтомъ лица. Черты, какъ видите, все очень незамѣча тельныя. Вы такихъ людей сотни, конечно, видали. Но можетъ быть вы не видали такихъ глазъ и такой верхней губы, какъ у Бухарцова. Глаза у него были голубые и поражали по временамъ необыкновенною живостью и бдескомъ, а по временамъ такою упорною сосредоточенностью, что она казалась почти тупостью. Верхняя губа тоже была характерная: средній выгибъ ея выдавался треугольникомъ, который крѣпко, точно замкомъ запиралъ, ложился на низк тою губу. Простите эти мелочи. Это я себя тѣшу, очень хорошо понимая, что не даю вамъ ни малѣйшаго понятія о физіономіи Бухарцова. Кто его зналъ, впрочемъ, тотъ вѣрно вспомнитъ. Одѣвадся онъ ни на что не похоже. Все время, что я его зналъ, онъ дѣто и зиму носидъ одну и ту же трепанную и засаленную шотландскую шапочку безъ подкладки и клѣтчатый, черный съ зеленымъ, пледъ. Узенькій, черный галстухъ вѣчно совершалъ кругошейное путешествіе, такъ что бантъ торчалъ то на правой сторонѣ, то на лѣвой, а то и на затыдкѣ. Откуда онъ бралъ платье —Вогъ его знаетъ, но только оно всегда сидѣло на немъ мѣшкомъ, чѣмъ онъ ни мало не смущался. Помню, разъ онъ получидъ уроки въ какомъ-то аристократическомъ домѣ, которыми онъ по разнымъ стороннимъ соображеніямъ дорожилъ. Представляться надо было во фракѣ. Онъ досталъ фракъ у какого-то знакомаго гораздо выше и шире его. Но Вухарцовъ совершенно искреннно вѣрилъ, что онъ вполнѣ элегантенъ въ своихъ обыкновенпыхъ, какихъ-то муруго-пѣгихъ пантадонахъ и въ этомъ чужомъ фракѣ, который сидѣдъ на немъ, какъ на вѣшадкѣ. Мимоходомъ сказать, уроковъ этихъ онъ далъ всего, кажется, два—не подадилЪ. Прошлое Бухарцова мнѣ мало извѣстно. Знаю, что онъ воспитывался въ одномъ изъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4