■^ѵ.ѵ "-ЖФ* < 259 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 260 ,, ч„- г Я сидѣдъ у стола, на которомъ горѣла лампа. Вдругъ слышу въ корридорѣ какой-то старчески пискливый голосъ. «Григорій Александровичъ господинъ Темкинъ здѣсь квартируетъ?» А черезъ нѣсколько секундъ вошелъ и обладатель пискливаго голоса. Сразу я его неразглядѣлъ. Увидѣлъ только какую-то странную, длинную хламиду въ родѣ шинели, да бурую цилиндрическую шляпу, которую гость держалъ въ рукѣ. Онъ робко, засгЬнчиво повторилъ свой вопросъ: здѣсь-ли квартируетъ Григорій Александровичъ господинъ Темкинъ». И тутъ я его призналъ: это былъ дяденька-нѣмецъ. Онъ сильно похудѣлъ, но вовсе почти не постарѣлъ, да и мудрено ужъ ему, впрочемъ, было старѣть. Обрадовался я ему очень, но онъ былъ почему-то смущенъ и, назвавъ меня сначала Гришей, тотчасъ поправился и сталъ величать по отчеству. Когда мы поздоровались, дяденька сбросилъ хламиду и очутился въ сильно потертомъ, но очевидно тщательно вычищенномъ сюртукѣсъ длиннѣйшею таліей. Сѣвъ на стулъ, онъ оглядѣлъ комнату и, наткнувшись взглядомъ на лежавшіе на столѣ остатки моего богатства, вдругъ опустилъ глаза, какъ-то безпомощно положилъ обѣ руки на колѣна и прерывающимся голосомъ произнесъ свою поговорку: «Тутъ вотъ теперича всегда вотъ такъ!» Попугаи такъ иногда произносятъ заученную фразу—грустно и не кстати. Я видѣлъ, какъ слезы закапали на бѣлоснѣжную манишку дяденьки. Пошли тары да бары, разспросы да разсказы. Оказалось, что дяденька-нѣмецъ прожилъ все время со смерти отца («моего великодушнаго и благороднаго покровителя», выразился дяденька) въ Митавѣ, очень бѣдствовалъ, тѣмъ болѣе, что не могъ отстать отъ своей страстикъ археологическому хламу, и теперь пріѣхалъ въ Петербургъ съ цѣлью открыть магазинъ древностей и рѣдкостей. — Мнѣ совѣтовали продать мои коллекціи, говорилъ дяденька-нѣмецъ, и покупщики были: но вы понимаете, Григорій Александровичъ, что мнѣ это очень трудно... продать... Столько лѣтъ собиралъ и теперича тутъ вотъ всегда... — Да вѣдь послушайте, дяденька, вѣдь, если магазинъ откроете, такъ все равно продавать будете. — Да и покупать... — Ну, да, продавать и покупать? — Да, да, и покупать... Такъ я и отсталъ. Ясно было, что дяденька упорно хотѣлъ видѣть только одну сторону задуманнаго предпріятія: покупку археологическаго хлама и, слѣдовательно, расширеніе своей коллекціи, а отъ продажи всячески отворачивался. Дѣлалъ онъ это до трогательности наивно, что часто бываетъ съ мономанами. Съ такою же наивностью дяденька объяснилъ мнѣ, что разсчитываетъ на мою помощь, ибо видитъ во мнѣ сына своего великодушнаго и благороднаго покровителя. «Мнѣ только на первое обзаведеніе, говорилъ онъ:—я скоро поправлюсь и возвращу... еслибы можно было рублей триста... немножко у меня самого есть. Извините меня, Григорій Александровичъ, но въ память Александра Петровича, вотъ тутъ теперича всегда такъ»... Я немедленно и съ полнѣйшей готовностью удовлетворилъ желаніе этого стараго ребенка, который, очевидно, не имѣлъ ни малѣйшаго понятія объ моихъ денежныхъ дѣлахъ и о моемъ положеніи вообще. Дяденька тотчасъ же сталъ веселъ, разговорчивъ, особенно, когда на столѣ зашипѣлъ и забурлилъ на разные лады пузатый хозяйскій самоваръ—дяденька всегда очень любилъ чай. Онъ оказался до такой степенипереполненнымъ своимъ проектомъ, что ни о чемъ, кромѣ него и связанныхъ съ нимъ вещей, говорить не могъ. Онъ ужаснулся моей ссорѣ съ дяденькойгенераломъ, котораго объявилъ тоже «великодушнымъ и благороднымъ»; но, къ большому моему удовольствію, о подробностяхъ и причинахъ распри даже не спросилъ. Зато съ величайшимъ одушевленіемъ сообщилъ, что уже высмотрѣлъна Гороховой подходящій для него магазинъ. Съ еще болыпимъ одушевленіемъ разсказалъ о знакомствѣ, которое онъ успѣлъ свестивъ Петербургѣ. Знакомый былъ сосѣдъ дяденьки по меблированнымъ комнатамъ гдѣ-то на Лиговкѣ. Онъ служилъ нѣсколько времени въ бибиковской ревизіонной коммиссіи, учрежденной въ прошлое царствованіе для повѣрки дворянскихъ правъ въ юго-западныхъ губерніяхъ, и привлекъ къ себѣ сердце дяденьки разсказами объ этойкоммиссіи. «65,000 фалыпивыхъ дворянъ открыли! передавалъ дяденька, чрезвычайно волнуясь, поднимая голосъ до высочайшаго фальцета и обдавая меня брызгами слюней. — 65,000! И какой государственный мужъ былъ генералъ Бибиковъ! Онъ сказалъ кіевскимъ помѣщикамъ: отнынѣ, говоритъ, каждый изъ насъ будетъ навѣрное всегда тутъ вотъ теперича знать, что подаетъ руку благородному дворянину!» —Бѣдный, самоотверженный дяденька-нѣмецъ! Онъ такъ искренно радовался тому, что ему не подаетъ руки чистокровный благородный человѣкъ... Скоро на Гороховой объявился новый магазинъ съ вывѣской: «К. К. Фишеръ. Покупка и продажа древностей и рѣдкостей. « Ап-ипгі ѴегкаиГ ѵоп Апіікеп». —Дяденька отпраздновалъ новоселье, на которомъ, впрочемъ кромѣ хозяина, присутствовали только я и, таричекъ, служившій въ бибиковской коммсссіи—старичекъ, ничѣмъ рѣшительно
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4