257 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 258 — Не извольте шутить! грозно началъ тотъ, а я вдругъ вспомнилъ: — Нибушъ! Нибушъ, это я быдъ въ сараевской гимназіи, Григорій Темкинъ, помнишь? родственникъ Владиміра Святого? Я очень обрадовался Нибушу, обнядъ его, чему онъ не противился, и сталъ разсказывать публикѣ, какъ меня «дразнили» родственникамъ Владиміра Святого. Нибушъ все время молчалъ, тупо поглядывая на всѣхъ и опираясь на мое плечо. Онъ сильно пошатывался. — Значитъ, отвергаешь? спросилъ онъ, уразумѣвъ изъ моего тона, что я узкъ, не горжусь родствомъ съ Владиміромъ Святымъ. —От-ввергай, а всетаки фактич-ски, понимаешь, фактич-ски, ты, всетаки—родственникъ... А я—семибатьковичъ, обернулся онъ неожиданно къ дяденькѣ: —семибатьковичъ, ваше прроисходит-ство... семь батекъ... незаконный, значитъ. Ну, прощай, генералъ... Я т-тебя тоже от-ввергаю... И, хлопнувъ дяденьку генерала по плечу, Нибушъ быстро повернулся и ушелъ. Вслѣдъ затѣмъ явилась Василиса съ пространными пзвиненіями передъ «его происходительствомъ» и предо мной. Эпизодъ этотъ нѣсколько разстройлъ наше веселье, и гости тотчасъ же ушли. Я завалился спать и спалъ, какъ убитый. Когда я на другой день справился о Нибушѣ, его уже не было: онъ уѣхалъ... Сталъ я, такимъ образомъ, жить да поживать на вольной волѣ. Дѣлать я собственно ничего не дѣлалъ, потому что университетъ былъ закрытъ. И братъ, и Яковъ совсѣмъ скрылись въ туманѣ; я ихъ даже рѣдко вспоминалъ. Съ Темкинымъ я тоже разошелся, вотъ по какому случаю. Шатаясь отъ бездѣлья по разнымъ мѣстамъ, я столкнулся съ дѣвушкой, которую... не знаю, впрочемъ, любилъ ли я ее когда-нибудь, но она меня кажется нѣкоторое время любила. Во всякбмъ случаѣ ходила ко мнѣ. Повадилась ко мнѣ тоже ходить Анна Сергѣевна; приходила одна и садилась ближе прежняго и держала моп руки въ своихъ дольше, чѣмъ когда-нибудь... Я чувствовалъ, что мои тогда еще красныя щеки играютъ тутъ значительную роль и вспоминалъ слова Вашкина: шагіате Мессалина Рекамье. Но эти мысли я старался гнать отъ себя. Разъ Анна Сергѣевна застала у меня рано утромъ дѣвушку. Произошелъ скандалъ, какого я и не ожидалъ отъ благовоспитанной дамы. Она была точно фурія, меня назвала «развратнымъ мальчишкой» и негодяемъ, а дѣвушку обругала самымъ площаднымъ словомъ. Съ тѣхъ поръ наше знакомство кончилось... Жилъ я, стыдно сказать, какъ дрянно и пусто, хотя продолжалъ считать себя прекраснымъ Соч. В. К. МІІХАЛІЛОВОКАГО, т. IV. и очень либеральнымь молодымъчеловѣкомъ. Вездѣлье, кутежи—подобрались соотвѣтственные пріятели—мерзость однимъ словомъ, такая мерзость, что противно и не стоитъ разсказывать. Но одну подробность я чувствую потребность разсказать. Ежемѣсячно являлся ко мнѣ лакей отъ Темкиныхъ, вручалъ мои двадцать пять рублей н бралъ росписку. Капиталъ этотъ немедленно проѣдался и пропивался съ Наташей (такъ звали мою дѣвушку) и пріятелями, а остальное время до слѣдующаго перваго числа жилось отчасти въ долгъ, отчасти чортъ знаетъ какъ, вообще —впроголодь. Въ одну изъ подобныхъ проголодей Наташа принесла десятокъ соленыхъ огурцовъ, десятокъ печеныхъ яицъ и кусокъ ситнаго хлѣба... Правда, я былъ' страшно голоденъ, но вѣдь я зналъ, какою цѣною Наташа купила эти огурцы и яйца... Зналъ и ѣлъ, и съ пріятелями дѣлился, и тѣ ѣли, п не становились у насъ поперекъ горла эти соленые огурцы и неченыя яйца... Мало того: мы были увѣрены, что изъ насъ выйдутъ «гѳніальные комки нервовъ». Это —ужъ верхъ мерзости... Всѣ эти мерзости кончились съ пріѣздомъ Сони. Съ появленіемъ этого свѣтлаго созданія, начинается настоящая красота, сперва съ нѣсколько комическимъ оттѣнкомъ, а потомъ —трагическая. Мимо, мимо всѣ мои безобразія... Еакъ я, достигнувъ совершеннодѣтія, вытребовалъ у дяденьки-генерала свои пять тысячъ, эту —что одно время было для меня вполнѣ ясно—цѣну крови Якова и Оедыш; какъ я эту цѣну крови меньше, чѣмъ въ годъ разбросалъ безпутно, неумѣло, даже почти безъ удовольствія для себя... Все это—мимо. Не потому, чтобы я хотѣлъ скрывать что-нибудь, а просто потому, что все это было слишкомъ ужъ какъ-то ординарно и развѣ только вотъ въ какомъ смысл! оригинально: все это время, какъ я проматывалъ деньги, какихъ у меня съ тѣхъ поръ въ рукахъ не бывало, да и не будетъ, я жилъ въ той же душной и темной конурѣ на Васильевскомъ Островѣ и образа жизни собственно не мѣнялъ. Какъ это я ухитрился —ужъ не знаю . . . Разъ я сидѣлъ и пересчитывалъ остатки своего богатства. Насчиталъ, какъ теперь помню, четыреста тридцать три рубля бумажками, да шесть штукъ золотыхъ. Въ первый разъ кажется я призадумался надъ необыкновенно быстрымъ исчезновеніемъ денегъ. (Помѣщеніе ихъ въ какое-нибудь финансовое учрежденіе даже ни разу не приходило мнѣ въ голову). Опредѣленныхъ, впрочемъ какихъ- нибудь соображеній о ближайшемъ будущемъ все-таки не было, а такъ просто раздумье нашло. Дѣло вечеромъ было. 9
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4