.'247 СОЧКНЕШЯ Н. К. МИХАЛЛОВСКАГО. 248 ШІ! "МІІІ УІ| 1% і И!» 'ни:::::-; ■ ""Ііѵі, 'Г «''■ «И-'НЙ '"ІЦ '<|!||1| ||ш1 ШІ ІІІІІ 11 і шл ІІІІІ 1 'И! і 'Н г' Ч ііі ' ІІІІ ■стѣнахъ, силы эти находились въ потенціальномъ состояніи, если вы позволите мнѣ такъ выразиться; на пироги съ говядиной, лапту и долбню много силъ не израсходуешь. И вдругъ всѣ эти силы перешли въ «остояніе активное, заработали. Естественное дѣло, что хаосъ у меня въ головѣ былъ ужаснѣйшій, и только двойной образъ брата и Якова ярко горѣлъ въ этомъ хаосѣ, какъ нѣкогда духъ Божій носился надъ бездной. Я былъ до такой степени балбесъ, что, несмотря на своя семнадцать лѣтъ и несмотря на всѣ вѣянія времени, впервые остановился на дикомъ смыслѣ словъ: продать человѣка, купить человѣка. Я былъ до такой степени грубъ, что впервые задалъ себѣ вопросы: гдѣ теперь Яковъ? что съ нимъ? гдѣ дядепька-нѣмецъ? гдѣ Соня, какъ она живетъ? Я ихъ всѣхъ перезабылъ. А вопросъ тянулся за вопросомъ, какъ крючокъ за петлей. Гдѣ Яковъ? Гдѣ Ѳедька? Я былъ до такой степени невѣжда, что не зналъ этого, не зналъ, что они мои друзья-пріятели, проданы и что этою цѣною отчасти оплачиваются мои пироги съ говядиной и моя лапта. Да и теперь это мнѣ не было вполнѣ ясно. Я только смутно догадывался... Зналъ ли отецъ, что его брать взятъ въ кабалу и проданъ? Должно быть, зналъ. Какъ же онъ-то не вступился? О, я разыщу брата, я куплю его... нѣтъ, это—гадость... я вырву его изъ омута и приведу въ салонъ дяденькитенерала и скажу: вотъ... Эхъ, доля моя горькая! Назвался груздемъ, такъ и полѣзай въ кузовъ. Взялся разсказывать, такъ и разсказывай. А между тѣмъ чувствую, какъ у меня все это выходить блѣдно, неумѣло, далеко отъ дѣйствительности. Просто руки опускаются и перо вываливается... Приходи же ты скорѣе, большой человѣкъ, ты, умный, талантливый и любящій, приходи, желанный, и разскажи ^а меня и за другихъ, какъ зарождается покаяніе. Заткни глотки всѣмъ, кто говорить, что красота погибла, что ея нѣтъ; покажи, что за красота, которую художники испоконъ вѣка выслѣживаютъ въ первой любви —ничто, плоскость въ сравненіи съ красотой перваго проблеска покаянія. А первая любовь вѣдь это —лучшее чистѣйшее, что вы можете выставить, вы, неразскаянные... Я опять о красотѣ, и вы, пожалуй, опять подумаете, что я хвастаться начну. Ничуть не бывало. Даже совсѣмъ напротивъ. Отъ того момента, когда въ моемъ мозгу поселился двойной образъ Якова и брата-мужика, была прямая дорога къ тому, чѣмъ я теперь дышу и живу. Но я это только теперь вижу, а тогда я не пошелъ этой дорогой, уклонился отъ нея, пошелъ путемъ окольнымъ, на которомъ встрѣтилъ много препятствій и опасностей. И это, кажется, не случайное уклоненіе, а типическое, въ которомъ грѣшны почти всѣ мы, кающіеся дворяне, хотя, разумѣется, въ моей исторіи были кое-какія личныя особенности. Я не назову этого уклоненія старымъ философскимъ терминомъ «моментъ развитія>, потому что термипъ этотъ какъ бы узакониваем, санкціонируетъ то, безъ чего легко было обойтись и безъ чего позднѣйпгіе кающіеся дворяне обходятся и должны обходиться. Сначала шло все, какъ слѣдуетъ. Двойной образъ Якова и брата ярко горѣлъ въ сознаніи и продолжалъ дѣлать свое дѣло. Для разрѣшенія задаваемыхъ имъ вопросовъ я сталъ припоминать разныя хорошія слова, слышанный однимъ ухомъ въ либеральномъ салонѣ Анны Сергѣевны; сталъ прислушиваться къ тому, что говорилось товарищами, раньше меня «увидѣвшими свѣтъ»; сталъ читать книги, которыми тогда зачитывался весь образованный русскій людъ. Работа шла быстро. Лапта и пироги съ говядиной помаленьку утратили свою прелесть. Кое-что мнѣ выяснилось. Въ салонъ Анны Сергѣевны меня очень тянуло, но, съ другой стороны, дяденька-генералъ былъ глубоко противенъ, да и конфузился я своего неуклюжаго ухода и остроты: «пастилы объѣлся, животъ заболѣлъ... Пропустилъ одно воскресенье, два, три, четыре. На слѣдующее воскресенье рѣшилъ уже было итти, какъ вдругъ мнѣ говорятъ, что меня желаетъ видѣть какой-то «вольный» —такъ дядька звалъ всѣхъ статскихъ. «Вольный» оказался красавцемъ Башкинымъ. Онъявился отъ имени Анны Сергѣевны. —Тетушка ваша, — говорилъ онъ офиціально-вѣжливо, но чуть-чуть насмѣшливо улыбаясь: —поручила мнѣ узнать о причинахъ вашего долгаго отсутствія. Генералъ Темкинъ почему-то вами очень недоволенъ и требуетъ, чтобы вы извинились... — Я извиняться не буду... не въ чемъ,— перебилъ я. — Это и не нужно, —продолжалъ, еще насмѣшливѣе улыбаясь, Башкинъ. —Тетушка ваша не безъ основанія полагаетъ, что кто прогнѣвалъ генерала Темкина, тотъ имѣетъ шансы угодить ей. Вы, надѣюсь, не будете такъ упорствовать? Я молчалъ. — Нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ, что у васъ тамъ вышло? Вѣдь вы такіе пріятели были, пастилу вмЬстѣ ѣли, а? Нослѣ нѣкотораго настоянія я, конфузясь, краснѣя, путаясь и запинаясь, разсказалъ. Башкинъ очень внимательно слушать и пересталъ улыбаться. Это придало мнѣ бодрости, подняло въ собственныхъ глазахъ. І&1І
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4