241 въ перемежку. 242 крымская война кончалась и кончилась... Тѣ изъ моихъ товарищей, которые, благодаря существованію родныхъ и знакомыхъ, иійли сношенія съ внѣшнимъ міромъ, коечто и выносили оттуда. Но я былъ всецѣло погруженъ во внутреннія школьныя дѣла, ѣдъ съ невѣроятнымъ аппетитомъ пироги и булки, строилъ разныя каверзы учителямъ игралъ въ лапту и городки, сдавалъ экзамены—словомъ, былъ настоящимъ школяромъ—здоровымъ, всеяднымъ и дикимъ. Въ пріемной я увидалъ генерала, котораго сразу же призналъ за дяденьку, не столько по памяти о немъ самомъ, сколько потому что онъ былъ очень похожъ па отца. Но странное дѣло: лобъ и глаза у дяденькигенерала были чуть-чуть поменьше, чѣмъ у отца, а носъ, усы и нижняя часть лица чуть-чуть побольше; и эти «чуть-чуть» дѣлали то, что, несмотря на сходство съ красивымъ, выразительнымъ, пріятнымъ лицомъ отца, дяденька-генералъ былъ очень непривлекателенъ на видъ. Вдобавокъ, онъ сильно постарѣлъ, сморщился, согнулся и далеко не имѣлъ того величественнаго вида, съ которымъ онъ у меня остался въ памяти. По всей вѣроятности онъ даже никогда не былъ величественъ, и воспоминанія мои были просто обмапъ дѣтскаго зрѣнія, подкупленнаго эполетами, звѣздами и всеобщимъ подобострастіемъ. Во всякомъ сдучаѣ, въ пріемной я нашелъ сморщенпаго, желтаго старикашку, развѣ чуть-чуть повыше меня ростомъ. Встрѣча была, какъ всѣ диазі-родственныя встрѣчи: обнялись, поцѣловались; онъ мнѣ сказалъ, что я совсѣмъ молодецъ сталъ, —я промолчадъ. Оказалось, что дяденька выходитъ въ отставку, поселяется на жительство въ Петербургѣ и намѣренъ брать меня къ себѣ по воскресепьямъ и вообще на праздники. На томъ мы и порѣшили. Дяденька отправился къ генералу, бывшему моимъ верховнымъ начальникомъ, а тотъ, въ свою очередь, иризвалъ меня къ себѣ и объявилъ, во-первыхъ, объ удовольствіи, которое ему доставило знакомство съ дяденькой-генераломъ, а во-вторыхъ, о томъ, что онъ очень радъ, что я наконецъ «увижу свѣтъ». «Ступай, —шутливо заключилъ генералъ: —ступай, людей посмотри и себя покажи», и милостиво потрепалъ меня по плечу. Да, я наконецъ «увидѣлъ свѣтъ»... Событіемъ огромной важности было для меня уже самое мое появленіе въ салонахъ дяденьки-генерала. Я былъ должно быть очень похожъ на тѣхъ дикихъ готовъ, бургундовъ я лонгобардовъ, которые чуть не прямо изъ лѣсу попадали въ омутъ римскаго великолѣпія и роскоши. Мраморный каминъ съ зеркаломъ въ золоченой рамѣ, ея превосходительство Анна Сергѣевна Темкина, вторая жена дяденьки-генерала, красивая, худощавая и вертлявая женщина лѣтъ тридцати-няти; трельяжи, зеленѣвшіе плющемъ; мои кузены—молодой гвардеецъ и еще болѣе молодой правовѣдъ, дѣти первой жены дяденьки; мягкая мебель; лакеи во фракахъ и бѣлыхъ перчаткахъ; длинные и сложные обѣды; соотвѣтственные гости и гостьи и проч. , и проч., и проч., —все это я увидѣлъ непосредственно послѣ пироговъ съ говядиной, лапты и экзаменовъ. Это было тяжело, особенно присутствіе женщинъ, а онѣ, какъ нарочно, старались приласкать меня. Какъ дикій звѣрь какой - нибудь, забивался я въ уголъ и оттуда пугливо выглядывалъ на людей и прислушивался къ ихъ рѣчамъ. Рѣчи все были очень хорошія—тогда вѣдь всѣ хорошія рѣчи говорили: въ салонахъ дяденькигенерала фигурировалъ между прочимъ одинъ писатель, нынѣ стоящій на стражѣ «культуры», а тогда онъ былъ еще молодъ и тоже хорошія рѣчи говорилъ. Я однако очень мало цѣнилъ эти хорошія рѣчи и больше норовилъ пристроиться къ картинкамъ и къ ѣдѣ. Въ этихъ вкусахъ мы сошлись съ дяденькой-генераломъ. Этого я нпкакъ не ожидалъ и вообще, на первыхъ же порахъ, былъ до чрезвычайности пораженъ положеніемъ дяденьки въ домѣ и его нравственной физіономіей. По старой памяти, я разсчитывалъ встрѣтить громовержца, разсыпающаго во всѣ стороны брань и удары и заставляющаго всѣхъ трепетать. На дѣлѣ однако въ домѣ дяденьки-генерала никто не трепеталъ, кромѣ его самого. Это впрочемъ не совсѣмъ вѣрное слово: онъ не трепеталъ, а сокращался, умалялся, съеживался нѳ только передъ своей супругой, а и передъ сыновьями и передъ гостями. «Генералъ Темкинъ>, коротко рекомендовала его Анна Сергѣевна своимъ знакомымъ... Если бы я писалъ что-нибудь въ родѣ романа, да даже и просто въ видахъ обстоятельности и послѣдовательности, я долженъ бы былъ представить здѣсь общій характеръ либеральнаго салопа генеральши Тѳмкииой и хоть нѣсколько экземпляровъ изъ числа его обычныхъ посѣтителей. Но, по предоставленной мнѣ самимъ собой вольности, я сдѣлаю это можетъ быть позже, когда придется къ слову, а можетъ быть и вовсе не сдѣлаю. Теперь же тороплюсь подойти къ чрезвычайно важному для меня эпизоду. Приведу только одно выраженіе одного изъ гостей Темкиныхъ, такъ какъ оно можетъ быть освѣтитъ вамъ кое-что. Въ числѣ обычныхъ посѣтителей салона былъ нѣкто Андрей Андреевичъ Вашкинъ, удивительно красивый брюнетъ, лѣтъ тридцати, съ чудесными мягкими лѣнивыми гла-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4