И| и 235 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 23& "* іі|| изі. Ѵ'% і ■ :{!п іЖ! іищЙ || щЩ чЙгВ!'! 1 ІІІІІі І.іИвРІ ш ""'"'іііі! ШІ !«ІІ' ни 1 ' " 'і ( какъ респектабеленъ и поэтиченъ подобный современный образъ. Прежде дѣвушки Разстилаіи бѣлый плата И надъ чашей пѣди въ ладъ Пѣсенкн подблюдны, и весело - развесело было при этомъ и имъ самимъ, и ихъ женихамъ, и ихъ родите лямъ; а нынѣ эти самыя дѣвицы, съ опечаленными, озабоченными лицами и съ книжками подъ мышкой, все куда-то спѣшатъ; въ умѣ масса неразрѣшенныхъ вопросовъ, на сердцѣ масса невыполненныхъ плановъ и намѣреній; женихи не знаютъ, чѣмъ пособить ихъ горю, родители оплакиваютъ ихъ участь —и сколь многія язъ нихъ успѣли уже увянуть, состарѣться въ уныніи и отчаяніи отъ тщетныхъ поисковъ и неудачъ; сколь многія покончили чахоткой, выстрѣломъ или, еще того хуже, примиреніемъ съ какою-нибудь пошленькою золотою серединочкою. Это — трагедія, г. Темкинъ, страшная подчасъ трагедія, въ которой конечно и тѣни нѣтъ того поэтическаго апоѳеоза, котораго ищутъ Николаи Семеновичи». Я буду спорить. <Это —трагедія» —вѣрно, но, откровенно говоря, я въ первый разъ слышу, что трагедія и поэтическій апоееозъ взаимно исключаются. Шекспиръ, я думаю, не сказалъ бы этого. Бѣлинскій —тоже. Николаи Семеновичи ищутъ совсѣмъ не того, что можемъ представить мы, кающіеся дворяне, въ какомъ бы то ни было отношеніи —это опять вѣрно. Но я не думаю, что на Николаяхъ Семеновичахъ свѣтъ клиномъ сошелся, что они представляютъ собою высшую судебную инстанцію хотя бы въ одной только области красоты и поэтическаго апоееоза. Я буду спорить, потому что изъ этого спора могутъ возникнуть очень важныя и благотворный послѣдствія. Я—человѣкъ маленькій и не имѣю въ помышленіи лично перевернуть вкусы читающей и пишущей публики. Но я очень склоненъ думать, что отъ копеечной свѣчки происходятъ иногда, при благопріятныхъ условіяхъ, огромные пожары. Нридутъ другіе маленькіе люди и разскажутъ такъ же откровенно и такъ же безъ претензій, какъ я, все, что они пережили и видѣли. А потомъ придетъ большой человѣкъ, которому мы, маленькіе, недостойны развязать ремень у сапога, придетъ, подберетъ всѣ наши мелочи, сгрупируетъ ихъ, освѣтитъ и такую поразительную красоту вамъ предъявить, что вы ахнете. Я потому беру на себя смѣлость предсказывать появленіе этого большого человѣка, что уже теперь чую—нѣтъ, мало этого —вижу, осязаю дивную красоту въ сферѣ своего покаянія. Пожалуйста не подумайте, что я стану хвастаться какими нибудь подвигами. Нѣтъ, я лично ихъ не совершалъ и напротивъ даже много гадостей дѣлалъ, но кругомъ себя я видѣлъ не одинъ подвигъ, достойный поэтическаго апоѳеоза, а не только форменнаго похвальнаго листа, выданнаго однимъ изъ романистовъ, экпплуатирующихъ «новыхъ людей» и с молодое поколѣніе>. Прекрасные и преблагонамѣренные молодые люди эти романисты (теперь ужъ они впрочемъ выводятся); я многихъ изъ нихъ коротко знаю и въ свое время, какъ сумѣю, представлю читателю. Но они дѣлали огромную ошибку, предоставляя поэтическій апоееозъ, подобно г. Заурядному Читателю, въ полное и исключительное владѣніе Николаевъ Семеновичей: и ему подобныхъ. Они остановились на той ступени покаянія, которая отрицаетъ красоту и поэтическій апоѳеозъ, какъ роскошь, какъ достояніѳ барства. И я очень понимаю законность этой ступени, потому что самъ ее пережилъ. Но я пережилъ ее и теперь страстно хотѣлъ бы внушить всѣмъ читателямъ и писателямъ, что не только истина и право на нашей сторонѣ, а и красота: что мы, кающіеся, «красивѣе> нераскаянныхъ; что поэтическаго апоѳеоза мы до. сихъ поръ не имѣемъ только по недоразумѣнію и можетъ быть по случайному недостатку творческихъ силъ. Конечно, было бы всего лучше прямо предъявить этотъ поэтическій апоѳеозъ. Нона это моихъ силъ не хватитъ; это сдѣлаетъ тотъ большой человѣкъ, который скоро придетъ (можетъ быть не одинъ). Я съ своей стороны могу только намѣтить коекакіе кирпичики для будущаго художественнаго зданія. Ихъ на святой Руси не мало^ но именно потому, что мы привыкли отводить всякую красоту въ исключительное пользованіе Николаевъ Семеновичей (собственно тѣхъ «культурныхъ людей», которымъ Николаи Семеновичи покланяются, какъ «красивому типу>), именно поэтому означенныхъ кирпичиковъ никто не замѣчаетъ. Ихъ топчутъ, плюютъ на нихъ, толкаютъ ногами, въ полной увѣренности, что изъ Виѳлеема ничего путнаго не выйдетъ,- Такъ поступаетъ и г. Заурядный Читатель, о чемъ я очень сожалѣю. Онъ приводитъ изъ «Героевъ времени» г. Некрасова одинъглубоко трагическій эпизодъ, который я, долженъ напомнить читателю: Олухъ по столицѣ пронесся одинъ — Сдѣлано слишкомъ ужъ дерзкое дѣло! Входитъ къ Зацѣцѣ единственный сынъ: „Правда-ли? Правда-ли?" юноша смѣло Сыплетъ вопросы—и нѣтъ имъ конца. Вспыхнула ссора. Зацѣпа сбѣсился. Чтобъ не встречать н случайно отца, Сынъ непокорный въ Москву удалился. Ташъ онъ оканчпвалъ курсъ, голодалъ. Письма и деньги отцу возвращая. Втайнѣ Зацѣпа о немъ тосковалъ... Вдругъ телеграмма пришла роковая:
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4