Вт - 231 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 232 і,1 1"| ■ и • і 1||| ЦП"'":' I іі!; ПУМ Сначала я накинулъ на Соню какую-то хламиду, а она себѣ надѣла на ноги кстати подвернувшіеся мѣховые высокіе сапожки, потомъ она проводила меня ко мнѣ въ комнату, гдѣ я тоже кое-какъ обрядился. Въ какомъ мы были все это время состояніи, судите сами, но изготовились должно быть очень быстро, затѣмъ схватились за руки и молча побѣжали сначала въ корридоръ, потомъ на дворъ. Тамъ, мы увидали странную продессію. Толпа народу медленно подвигалась отъ воротъ къ флигелю, собственно къ подвальному его этажу, кое-кто съ фонарями, которые, впрочемъ, были совсѣмъ не нужны, потому что луна ярко обливала свѣтомъ снѣжную скатерть двора. Бабы выли и причитали. Мужчины очевидно кого-то несли, потому что слышались голоса: «держи голову-то!» «ровнѣй, дядя Иванъ!» и т. п. Мы пристали къ процессіи, но когонесутъ— увидать изъ-за толпы не могли. Изъ отрывочныхъ, безпорядочныхъ фразъ и бабьяго причитанія мы поняли только, что кто-то «расшибся», Процессія, тѣснясь и.толкаясь въ узкомъ проходѣ, спустилась въ людскую, мы—тоже. Въ людской оказалось, что несли Якова. Но, Боже! въ какомъ видѣ его положили на лавку... Лицо было все въ крови, ноги тоже, подолъ желтой лисьей шубы, въ которой онъ былъ одѣтъ, —тоже, штаны изодраны въ окровавленные клочья... Онъ тихо стоналъ. Около него хлопотала Ида Ѳедоровна, прикладывая ко лбу мокрыя тряпки. Всѣ говорили шопотомъ. Инстинктивно чувствуя, что насъ выгонятъ, какъ только замѣтятъ, мы съ Соней, дрожа и крѣпко прижавшись другъ къ другу, забились за печку. Вдругъ заскрипѣла на ржавыхъ петляхъ и хлопнула дверь, и вошелъ отецъ. Тишина настала мертвая, только Яковъ стоналъ. Отецъ былъ въ халатѣ па бѣличьемъ мѣху и въ казан скихъ ичигахъ, какъ онъ всегда зимой по вечерамъ ходилъ. Я замѣтилъ, что онъ былъ очень блѣденъ. Онъ остановился посреди комнаты и какъ-то неопредѣленно махнулъ рукой, но всѣ поняли и вышли, даже дяденька- нѣмецъ и Ида Ѳедоровна. Но мы за печкой только еще крѣпче прижались другъ къ другу. Въ двухъ шагахъ отъ насъ было окно и на немъ стояла сальная свѣчка, вставленная въ бутылку; пламя свѣчки по временамъ неровно колыхалось, потому что окно было, разбито. А подальше лежадъ на лавкѣ Яковъ. Отецъ подошелъ къ нему и наклонился. Къ намъ онъ стоялъ спиной и заслонялъ своей фигурой лицо Якова. Мы могли только слышать разговоръ. — Больно, Яковъ?—спросилъ отецъ тихо, мягко и какъ-то растерянно. Яковъ застоналъ, потому что, [судя по движенію ногъ, которыя мнѣ были видныг. онъ хотѣлъ подняться. — Которыя... вещи... въ пустомъ домѣ... слабо заговорилъ онъ. — Ты не говори, не говори, Яковъ, всетакже мягко, тихо перебилъ отецъ и тотчасъ. же забылъ свой совѣтъ и опятъ сталъ спрашивать: — Тебѣ у меня худо было? Яковъ молчалъ. — А куда-жъ ты съ горы побѣжалъ? — То... питься... Въ эту минуту Соня всхлипнула, да и у меня глаза были мокры. Отецъ услышалъ, круто и быстро повернулся въ нашу сторону и спросилъ гораздо громче: — Кто тутъ? Такъ какъ мы не отвѣчали, то онъ самъподошелъ къ печкѣ и увидѣлъ насъ. Но, странное дѣло, онъ какъ будто нисколько не удивился нашему присутствію, какъ будто бы было очень естественно, что мы въ какихъ-то фантастическихъ костюмахъ, дрожащіе отъ холода и страха, сидимъ за печкой въ людской въ третьемъ часу ночи.. Онъ съ секунду посмотрѣлъ на насъ, потомъ нагнулся, поцѣловалъ въ голову Соню, меня, и я явственно чувствовалъ, какъ горячая слеза перебѣжала съ его лица на мою щеку. Потомъ онъ, все молча, взялъ Соню на руки, а меня за руку и пошелъ изълюдской. За дверями ждала вся дворня. Ида Ѳедоровна накинулась-было на насъ, такъ какъ совсѣмъ не ожидала насъ увидать,, но отецъ сурово остановилъ ее. — Ступайте къ Якову... Иванъ, за доктор омъ. Поднимаясь по лѣстницѣ, я, Богъ знаетъпо какому побужденію, припалъ губами къ отцовской рукѣ и цѣловалъ ее, цѣловалъ... Онъ не отнимадъ руки. — Ну, спать, дѣтки! —тЬмъ же мягкимъ и растеряннымъ голосомъ, какъ и въ людской, сказалъ отецъ, спуская Соню съ рукъ на полъ, когда мы пришли во флигель. —Ты здѣсь ложись, прибавилъ онъ, указывая мнѣ на кровать Иды Ѳедоровны. Потомъ онъ снядъ съ Сони хламиду, разулъ ее и сталъ грѣть дыханіемъ ея похолодѣвшія ножки (Соня была его любимица). Словъ между нами больше никакихъ не было сказано. Онъ уложилъ насъ въ постели, заботливо укуталъ одѣялами, а самъ сѣлъ въ кресло у Сонинаго изголовья. Я долго не могъ заснуть и все слѣдилъ за нимъ: онъ не шевелился и сидѣлъ, свѣсивъ голову на грудь... На другой день я узналъ слѣдующеѳ. У отца засидѣлся какой-то гость. Когда онъ уходилъ, Якова въ передней не оказалось, такъ что отецъ самъ выпустилъ гостя и заперъ за нимъ дверь. Желая взглянуть, кото- . —
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4