1229 въ перемежку. 230 ВпосжЬдствіи, какъ вы въ свое время увидите, изъ него вышелъ медіумъ... Яковъ, вообще, любидъ все таинственное и мрачное и—что кажется такъ не идетъ еъ фокуснику—готовъ быдъ повѣрить самой невѣроятной исторіи, если въ ней были замѣшаны какіе -нибудь злые духи, которыхъ ■онъ, внрочемъ, нисколько не боялся, а даже искалъ съ ними встрѣчи. Отъ него я узналъ, напримѣръ, что въ полночь въ пустой баяѣ можно встрѣтить бѣлую кошку, которую нужно изо всѣхъ силъ ударить, тогда она вся разсыялется деньгами, и многое другое ■таинственное. Онъ и ходилъ въ баню, но бѣюй кошки не встрѣчахь. Ходилъ онъ, кромѣ того, по ночамъ въ развалины стараго, неизвѣстно кому принадлежавшаго, каменнаго дома, уединенно стоявшаго саженяхъ въ двухъ стахъ отъ нашего. Но и тамъ, кажется, ничего особеннаго не нашелъ. Другіе дворовые увѣряли даже, глядя на его фокусы и безстрашіе, что онъ чорту душу продалъ, и сторонились отъ него. Отецъ у него давно умеръ и родныхъ, вообще, не -было. Еромѣ разной чертовщины, онъ мнѣ много разсказывалъ про прадѣда Темкиналютаго, приправляя, однако, опять-таки чертовщиной всѣ эти разсказы, дошедшіе до него по преданію. Такъ, онъ увѣрялъ, напримѣръ, что Лютый вырѣзывалъ животы беременнымъ женщинамъ, вынималъ дѣтей, рубилъ ихъ на мелкіе кусочки и ими «причащался адовскому богу». Это —подлинное выраженіе Якова. Теперь, чтобы записать одинъ случай, въ которомъ Яковъ иградъ главную действующую роль, я долженъ разсказать вамъ мѣстоположеніе и устройство нашего дома. Онъ стоялъ на горѣ, на площадкѣ. Рядомъ—домъ священника, подальше, въ той же линіи, но отступя —развалины каменнаго дома, куда Яковъ ходилъ по ночамъ навѣдываться по части чертовщины (онъ назывался «пустымъ» домомъ). Противъ дома священника и значить чуть-чуть наискосокъ отъ насъ— церковь, а отъ нея шелъ крутой спускъ къ рѣкѣ, выложенный большими неотесаными к амнями въ видѣ чрезвычайно головоломной .лѣстницы. Домъ былъ деревянный, одноэтажный, если не считать подвала, гдѣ помѣщались кухня и «людскія». Разделялся онъ на собствннно «домъ> и флигель, соединенные теплымъ, довольно длиннымъ корридоромъ. Въ «домѣ> помещался отецъ; тамъ былъ его кабинетъ, спальня, пріемныя комнаты и маленькая дѣтская, въ которой мы, однако, пребывали только днемъ. Спади мы во флигелѣ, гдѣ помѣщались также Ида Ѳедоровна и дяденька - нѣмецъ. Значить по ночамъ въ «домѣ» оставались только ■отецъ и Яковъ, которому, мимоходомъ сказать, отецъ почему-то безгранично довѣрялъ. Разъ ночью, зимой, я быдъ разбуженъ страшнымъ шумомъ гдѣ-то на дворѣ. Съ просонковъ я не могъ разобрать, что это такое дѣлается: шумъ, стукъ, бѣготня, крики, хлопанье воротами. Ясно было только, что какая-то необычайная возня цроисходитъ именно во дворѣ, а не въ саду, куда выходило окно моей конурки, закрытое ставней. Темно... страшно... Дрожа, вскочилъ я съ кровати и кинулся къ дяденькѣ-нѣмцу. — Дяденька, грворилъ я сначала шопотомъ, трогая ручку двери. —Дяденька! Дяденька! наконецъ закричадъ я изо всѣхъ силъ, еще бодѣе испугавшись отъ звука своего голоса, и толкнулъ дверь: она оказалась отпертой. Дяденька-нѣмецъ спадъ во второй комнатѣ. Я бросился туда, но, отворивъ дверь, съ еще болыиимъ ужасомъ и крикомъ побѣжадъ назадъ. Дяденьки-нѣмца не быдо; постель его, измятая, была пуста; одѣядо валялось на полу. А полная, свѣтлая зимняя луна глядѣла въ окно, съ котораго сорвался ставень, и фантастически серебрила шлемы, латы, мечи, щиты и прочій археологическій скарбъ. Я еще не видалъ дяденькинаго музея при такомъ освѣщеніи, да и раньше былъ напуганъ, да и отсутствіе дяденьки поразило... Дрожа отъ страха и холода, потому что былъ босикомъ и въ одной рубашкѣ, я побѣжалъ, отъ ужаса переставъ даже кричать, въ другую сторону, гдѣ спали Ида Ѳедоровна и Соня. У нихъ горѣлъ ночникъ, но Иды Ѳедоровны тоже не было; ея одѣядо тоже валялось на полу. Соня спала сладкимъ сномъ. — Соня, крикнудъ я, —Соня! — Что? что? отозвалась Соня, испуганно озираясь и протирая заспанные глазки. — Слышишь, Соня, слышишь? Дяденьки нѣтъ и Иды Ѳедоровны нѣтъ... Слышишь на дворѣ?.. Мы стали прислушиваться, какъ вдругъ вбѣжада Ида Ѳедоровна въ шубѣ, накинутой чуть не прямо па голое жирное тѣдо, и съ изудорованнымъ отъ перепуга лицомъ. — ОЬ Сои, оіі Сои! кричала она, безпорядочно суетясь по комнатѣ. Мы пристали съ разспросами, по она, кажется, просто насъ не видала, не слышала и только кричала; оЬ СоіЬ, оіі Те! Потомъ она схватила какія-то тряпки, какія-то склянки и убѣжала, оставивъ насъ въ неописанномъ ужасѣ. Мы обнялись и зарыдали'. Соня первая нашла исходъ. — Пойдемъ туда, проговорила она шопотомъ и стуча зубами. Куда туда? Мы этого, конечно, не знали; должно быть —туда, гдѣ люди есть, но оба стали торопливо одѣваться во что попало. 8*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4