219 >---^*" - ^\іЛіи ['Ш 1 "ІІ .» I "№ , Р»! 1 '] і іШи! и,II г ііі «'ІІІІ I І,:|(^,І||І Л!і іи .Л, ЗИІГЧ Іѵ ,|іі|| I! іі. і ' | '"'" |в||.' *' ,1, . '"'ІР# ' тт РІІ ■ !ііВ!І!! Л СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. Отъ ногтей глаза поднялись по линіи чубука до высокаго тугого галстуха, изъ-за котораго не выглядывали никакіе воротнички—такъ тогда носили. Но выше, въ лицо, я не смѣлъ взглянуть и опять опустилъ глаза къ <желудямъ>. Отецъ кончилъ, всталъ и ходилъ нѣсколько минутъ по кабинету, не ■обращая на меня, казалось, никакого вниманія. Мнѣ стадо еще жутче, да и глаза, привыкшіе уже перебѣгать отъ желудей къ талстуху, не знали, на чемъ остановиться. Наконецъ, отецъ опять сѣлъ и, постукивая по столу «желудями» правой руки, заговорилъ своимъ обыкновеннымъ голосомъ: — Ты это съ чего взялъ, что ты—родственникъ Владиміра Святого? Я молчалъ. — Ну, говори! — Дяденька сказалъ, чуть слышно отвѣчалъ я, нѣсколько облегченный и спокойствіемъ отца, и слезами, который подступили въ эту минуту. — Дяденька? Ну, дяденька ошибся. Я тебѣ вотъ что разскажу. У меня родилась дочь, а кормилица, сѳребрянская баба... знаешь Серебряное? (я очень хорошо зналъ подгородное село Серебряное и зналъ, что кормилица моя была оттуда)... такъ она подмѣнила дочь, подсунула вмѣсто нея своего сына, чтобы ему въ рекруты не итти, а дочь взяла къ себѣ. Дочь ужъ давно умерла, ты вѣдь знаешь? (я зналъ). Такъ вотъ она-то и была родственница Владиміра Святого, а ты выходишь серебрянскій мужикъ... Понялъ?.. Ну, и ступай... Отецъ произнесъ все это Очень отчетливо, увѣсисто я тотчасъ же отвернулся, дѣлая видъ, что роется въ бумагахъ на столѣ. Я зарыдалъ, постоялъ еще нѣсколько секундъ и вышелъ изъ кабинета униженный раздавленный... чѣмъ? Право, не знаю. Исторія подмѣна казалась мнѣ до такой степени сложной, • что я и не пытался хорошенько вникнуть въ нее. Я понялъ толька «дно; что я, недавній родственникъ Владиміра Святого, просто серебрянскій мужикъ и что въ этомъ заключается что-то обидное и отчуждающее меня отъ отца, отъ сестры, отъ дома, отъ товарищей. Усомниться въ разсказѣ отца я и не подумалъ, потому что не могло же мнѣ прійти въ голову, что онъ, въ такую торжественную (для меня) минуту, шутитъ или употребляетъ особенный педагогическій пріемъ. Сестра Соня ждала уже меня въ дѣтской, встревоженная и любящая, но я ее оттолкнулъ. — Я не... Владиміра Святого, рыдалъ я: —кормилицынъ... сынъ .. муж...жикъ... серѳбрянск... Со мной сдѣлалась нервная горячка, доля которой должна быть вѣроятно отнесена насчетъ здоровыхъ кулаковъ Нибуша. Когда я выздоровѣдъ, о серебрянскомъ мужикѣ и фантастическомъ кормилицыномъ сынѣ не было уже помина. Я оказался чистымъ, настоящимъ Темкинымъ, но дяденька -нѣмецъ уже неохотно иринималъ меня въ свои апартаменты, заваленные археологическимъ и геральдическимъ скарбомъ. Съ Нибушемъ мы съ тѣхъ поръ не сказали ни одного слова, точно умерли другъ для друга. Мы встрѣтились гораздо позже и при совсѣмъ особенныхъ условіяхъ. Что однако значитъ неумѣнье писать! Настоящій писатель, привычный и съ талантомъ. развѣ онъ сталъ бы писать такую путаницу? У него бы романъ вышелъ или такъ легоныай разсказъ, вообще что-нибудь оформленное, опредѣленное, порядочное. А у меня выходить чортъ знаетъ что... Не взыщите, читатель; я только правду обязался говорить, а на формѣ не взыщите. Можетъ быть, на слѣдующей же страницѣ воспоминанія смѣнятся предсказапіями, дѣйствительность —фантазіей, разсказъ —лирикой или размышленіемъ. Меня вотъ и теперь тянетъ къ размышленію... Въ самомъ дѣлѣ, это вѣдь любопытно. Мнѣ все яснѣе и яснѣе становится, что письмо Николая Семеновича было только толчкомъ, обнаружившимъ давно, но незамѣтно происходившій процессъ подбора воспоминаній. Нибушъ —незаконный сынъ и Нодростокъ —тоже. Подростка преслѣдуетъ кличка и меня—тоже. Мелочи это конечно, да и не во всѣхъ подробностяхъ параллельный, но все-таки онѣ полегоньку копились и готовили взрывъ. Письмо же Николая Семеновича прямо породило мысль, которая, однако, отъ неожиданности взрыва, сначала запуталась въ кучѣ воспоминаній. Тутъ выручилъ другой толчокъ—тоненькій голосокъ маленькой Оли: — Адамъ и Ева не нуждались въ одеждѣ, потому что были безгрѣшны... А мысль приблизительно была вотъ какая. Въ воспросительной больше формѣ она сначала представилась. Отчего Николай Семеновичъ, < совершенно не дворянинъ», и дяденька-нѣмецъ, тоже «совершенно не дворянинъ> , отчего они такъ болѣютъ сердцемъ о «красивомъ типѣ» стараго русскаго дворянства и даже увѣрены, что нигдѣ, кромѣ среды «культуриыхъ русскихъ людей >, не существуютъ законченный понятія чести и долга? Вѣдь это же со стороны совершенно не дворянъ — жесточайшее самобичеваніе (чуть-чуть не написалъ по ошибкѣ «самоубійство»), требованіе того самаго «права на безчестье>, которое такъ возмущаетъ Николая Семеновича. «Совершенно не дво-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4