217 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 218. отпрыска древняго красиваго типа —Шубина. Если вы прочтете фамилію Нибушъ съ конца, такъ выйдетъ Шубинъ. Отпрыску стараго красиваго типа пришла странная фантазія вывернуть имя наизнанку для своего незаконнаго дѣтища, чтобы, дескать, видно было, что мой, да съ лѣвой стороны. Нибушъ былъ мальчикъ угрюмый и несообщительный, но мы съ нимъ почему-то сошлись. Замѣчательно, что Нибушъ никогда никого не «дразнилъ», то-есть не употреблялъ въ разговорѣ школьныхъ кличекъ «козелъ», <Мазе.па> и т. д. Но зато и онъ не носилъ никакого школьнаго прозвища, представляя, можетъ быть, единственное во всей гимназіи исключеніе. Когда его однажды одинъ сорванецъ обозвадъ тѣмъ позораымъ именемъ, которое грубые люди даютъ незаконнымъ дѣтямъ, сорванца едва вырвали изъ рукъ Нибуша: еще немного, и онъ бы его задушилъ. Случилась эта исторія еще до моего поступленія, и я о ней узналъ довольно поздно. Нибушу я и сообщилъ въ интимной бѣсѣдѣ, что такъ, молъ, и такъ, я собственно— родственникъ Владиміра Святого, и потому клички <Гришки въ потемкахъ», «сына роскоши», «великолѣпнаго князя» и «Потемкина» для меня, въ самомъ дѣлѣ, обидны. «Конечно, Потемкинъ былъ князь, развивалъ я идею дяденьки-нѣмца: —да вѣдь пожалованный, а мнѣ ничего не стоитъ вытребовать княжескій титулъ». Нибушъ выслушалъ меня молча, съ нахмуренными по обыкновенію бровями и, къ большому моему неудовольствію, не только не выразилъ сочувствія, а быстро и рѣзко оборвалъ разговоръ. Вскорѣ послѣ этого —истинно проклинаю эту минуту и до сихъ поръ краснѣю, вспоминая ее —я, раздраженный какою-то мелочью, обругалъ Нибуша позорнымъ именемъ, дазке не понимая его значенія. Чортъ знаетъ, какъ сорвалось у меня съ языка это проклятое слово. Нибушъ поблѣднѣлъ, затрясся —и звонкая пощечина повалила меня на полъ. Я вскочилъ, началась безобразная драка; насъ едва розняли, и Нибушъ, дрожа отъ злости и едва попадая зубомъ на зубъ, какъ-то безсмысленно шипѣлъ: «родственникъ Владиміра Святого... я-те покажу... родственникъ... я-те покажу... Святого»... Драка была до такой степени основательная —мы оба были окровавлены —что выходила совсѣмъ изъ ряда вонъ, и причины ея скоро сдѣлались извѣстными и всѣмъ школьпикамъ, и начальству, и моему отцу, и отцу Нибуша. Съ тѣхъ поръ кличка «Нотемкинъ» была съ меня снята, и я сдѣлался «родственникомъ Владиміра Святого». Хоть это прозвище и было несравненно почетнѣе, но я, понятно, очень оскорблялся имъ и много ударовъ роздалъ и принялъ изъ-за злополучнаго «родственника». Только впослѣдствіи, по переѣздѣ въ Петербургъ и поступленіи въ другую школу, я сталъ, по созвучію, опять Нотемкинымъ и «великолѣпнымъ княземъ Тавриды», а «родственникъ Владиміра Святого» канулъ въ вѣчность. Но сильнѣйшій изъ всѣхъ ударовъ былъ мнѣ нанесенъ отцомъ. Конечно, ударъ былъ. нравственный: отецъ насъ ни разу въ жизни пальцемъ не тронулъ. Какъ нн старался я смыть слѣды драки съ Нибушемъ, но явился домой весь въ синякахъ, царапинахъ и съ разорваннымъ рукавомъ. Нритомъ же драка происходила въ субботу, а по субботамъ я приносилъ домой и вручалъ отцу «аттестацію», которую, по просьбѣ отца, составлялъ одинъ надзиратель. Исторія съ Нибушемъ была въ аттестаціи прописана. Я долго колебался,, не шелъ, молился Богу, чтобы отцу чтонибудь помѣшало увидать меня хоть сегодня, чтобы онъ заболѣлъ —даже, чтобы онъ умеръ. Вѣрно вамъ говорю: я молился передъ висѣвшимъ въ дѣтской образомъ Трехъ Святителей, чтобы отецъ умеръ. Я припоминалъ похороны одного знакомаго доктора и представлялъ себѣ, какъ я буду плакать при видѣ отца въ гробу, среди ладоннаго дыма и въ бумажномъ вѣнчикѣ на лбу... Но вотъ въ кабинетѣ послышался звонокъ и потомъ его громкій голосъ: — Нришелъ Григорій Александровичъ? Сердце у меня забилось, какъ птица въ клѣткѣ; я долженъ былъ схватиться руками за грудь. Отвѣта лакея Якова, къ которому, я зналъ, обращался отецъ, я не слышалъ, но смыслъ его для меня былъ совершенно ясенъ, потому что тотчасъ же опять раздался страшный для меня въ ту минуту голосъ: — Такъ чего же онъ не идетъ? Позови.. Яковъ разыскалъ меня. Дѣлать нечего, надо итти. Чего я боялся, я и теперь хорошенько не знаю, потому что, хоть отецъ и былъ строгъ, но къ моимъ нерѣдкимъ кулачнымъ похожденіямъ относился снисходительно. Должно быть, я смутно чувствовалъ, что «родственникъ Владиміра Святого» мнѣ не сойдетъ даромъ. Когда я съ трепещущимъ сердцемъ вошелъ въ кабинета, отецъ сидѣлъ у письменнаго стола и держалъ въ лѣвой рукѣ. длинный черешневый чубукъ трубки. Замѣтивъ мою блѣдную отъ волненія и помятую дракой физіономію, онъ молча протянулъ руку за аттестаціей. Я нодалъ. Онъ сталъ читать. Я безсмысленно смотрѣлъ на его лѣвую руку, перехватившую чубукъ посерединѣ, и думалъ, глядя на его блестящіе, крѣпкіе, выпуклые ногти: «точно желуди!»-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4