209 ВЪ ПЕРЕМЕЖКУ. 210 нѣкоторому священнодѣйствію, съ трепетомъ, а нынѣ будто бы начинающіе писатели «осмѣлились». Не знаю какъ вообще, а мнѣ, право, страшно. Всѣ писатели представляются мнѣ людьми высокаго роста, съ гордыми орлиными носами, «съ печатью думы на челѣ» или съ какимъ - нибудь клеймомъ возвышеннаго вдохновенія. Оттого-то они такъ важны, щекотливы и знаютъ себѣ цѣну. Вотъ, напримѣръ, г. Тургеневъ. Онъ въ первой книжкѣ «Вѣстника Европы» за нынѣшній годъ сразу два раза заявилъ, что у него гордый орлиный носъ, необыкновенно и конечно правомѣрно чуткій ко всему, что относится до твореній обладателя носа. Въ примѣчаніи къ разсказу «Часы» г. Тургеневъ заявляетъ, что онъ предлагаетъ публикѣ конечно хорошенькую, но все-таки бездѣдку, которую отнюдь не слѣдуетъ смѣшивать съ ожидаемымъ всею Россіею большимъ романомъ автора. Въ письмѣ въ редакцію <Вѣстника Европы > г. Тургеневъ объясняетъ тоже «нѣкоторые до него лично относящіеся факты». Онъ заявляетъ именно, что хотя какой-то библіографъ справедливо приписываетъ ему разборъ книги Муравьева «Путешествіе къ святымъ мѣстамъ», напечатанный въ «Журналѣ Министерства Народнаго Просвѣщенія» за 1836 годъ, но онъ, г. Тургеневъ, «не можетъ, по совѣстж, считать это ребяческое упражненіе своимъ первымъ литературнымъ трудомъ». Еще бы! Конечно, г. Тургеневъ началъ прямо со второго литературнаго труда и ребяческими упражненіями никогда не занимался. Или вотъ г. Авдѣевъ. Въ объявленіяхъ «Молвы> было ошибочно показано заглавіѳ его произведенія, и г. Авдѣевъ немедленно публикуетъ во всѣхъ газетахъ исправленіѳ этой ошибки. Это я только то записываю, что совсѣмъ на-дняхъ случилось. А кабы старое копнуть, такъ и конца бы не было. Одинъ г. Тургеневъ сколько матеріала далъ бы. И эти люди имѣютъ полное право благоговѣть передъ каждой своей строкой. Ну, куда же мнѣ къ нимъ въ товарищи соваться!? Еакимъ презрѣніемъ, разумѣется молчаливымъ, оболыотъ меня крупные дѣятели русской литературы! А кто помельче такъ совсѣмъ заклюютъ. Недаромъ я, рѣшившись уже скрѣпя сердпе предстать передъ русской читающей публикой , поставилъ въ заголовкѣ между прочимъ «предсказанія». Я и теперь могу предсказать, напримѣръ, что такой-то сочинитель наведетъ справки о цвѣтѣ моего пиджака (а онъ у меня, признаться, не казистый), о моей иоходкѣ, о моей прическѣ и все это изложитъ съ ясными на принадлежность мнѣ всѣхъ этихъ вещей доказательствами. Ну —и страшно. А кромѣ того совѣстно. Г. Тургеневъ твердо знаетъ, что его романа ждетъ вся Россія, а потому имѣетъ право сообщать читателямъ о ходѣ своей работы: дескать подождите еще немного, потерпите. Авторъ будущаго описанія моего гороховаго пиджака и вихрастой прически тоже твердо знаетъ, что это чрезвычайно нужно. Но откуда мнѣ -то взять эту увѣренность? Такъ боролся я съ односторонней силой женской логики. Но въ концѣ-концовъ она побѣдила. Она доказала мнѣ прежде всего, что плохой тотъ солдатъ, который не надѣется быть генераломъ, что ничто не мѣшаетъ мнѣ сдѣлаться съ тѳченіемъ времени вторымъ Тургеневымъ и затѣмъ отречься съ высоты славы отъ своего нерваго литературнаго труда. Значатъ, будь этотъ трудъ даже совершенно ребяческимъ упражненіемъ, не въ примѣръ слабѣйшимъ, чѣмъ разборъ муравьевскаго иутѳшествія къ святымъ мѣстамъ, бѣды не будетъ. Во-вторыхъ мнѣ было доказано, что я—современный русскій типъ и въ качествѣ такового могу смѣло явиться передъ публикой, если только буду писать правду, излагать то, что я въ самомъ дѣлѣ пережилъ и переживаю, с Ты—кающійся дворянинъ», говорила мнѣ любимая женщина; — «и такихъ, какъ ты, много; что изъ васъ выйдетъ —не знаю, но типъ во всякомъ случаѣ любопытный, а васъ всѣ обходятъ, литература вами не занимается». Я долженъ былъ сознаться, что это правда. «Еающагося дворянина» пустилъ въ ходъ г. Михайловскій, кажется просто обозначивъ этой кличкой извѣстное явленіе. Другіе потомъ стали вкладывать въ эту кличку какой-то очень неодобрительный и укорительный смыслъ. Можетъ быть они и правы. Пусть оудитъ читатель, познакомившись съ тою правдою, которую я ому разскажу, а разсказывать я буду правду. Вы можете мнѣ повѣрить, потому что я и писать только для того началъ, чтобы «выпѣть» все, что у меня въ душѣ накопилось, чтобы отворить форточку и открыть трубу. Если я буду лгать, такъ мнѣ легче не станетъ, броженіе душевнаго отстоя не прекратится. Значить, мой собственный интересъ велитъ мнѣ правду говорить. Не знаю, выдержу-ли я, хватитъ-ли у меня смѣлости довести до конца свою задачу, но намѣреніе мое твердо. Я откровенно разскажу, какъ и почему я сталъ кающимся дворяниномъ, въ чемъ каюсь, что ненавижу, что люблю, чего боюсь, на что надѣюсь. А если замѣчу, что задача мнѣ не по силамъ, такъ просто закрою форточку, то-есть перестану писать. Но, какъ писатель начинающій, я не владѣю формой, не могу пріурочить свое писаніе къ какой-нибудь рубрикѣ. Я—не ро-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4