ІМИІІу ІЫІШІ і ІИИ" Ьіжг |||й^ |Іі*|І 1 ' Іп ЛНІ, іі !;,,;■ I |нІІ ■ІИІГ I1 пімі иі!' ІРІ! !|1|| СОЧИНЕНЫ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 200 къ экономистамъ онъ опустилъ совсѣмъ, не сказалъ о нихъ ни слова. Это тѣмъ болѣѳ достойно вниманія, что въ старые годы г. Жуковскій каждаго экономическаго писателя, такъ сказать, провѣрялъ классиками и же могъ написать ни одной статьи безъ размышленій объ Адамѣ Смитѣ и Рикардо. Почему же у него вдругъ пропала охота начинать съ Адама? Почему она пропала именно теперь и именно по отношенію къ Марксу, котораго всѣ критики, благорасположенные и враждебные, одинаково стараются привести въ преемственную связь съ этимъ самыыъ Адамомъ, то есть Адамомъ Смитомъ и Рикардо? Собственно говоря, впрочемъ, тутъ нечего и стараться, потому что преемственная связь несомнѣнна и ее не надо разыскивать, изслѣдовать, но необходимо указать. Дѣло представляется вотъ въ какомъ видѣ. Въ то время, когда, какъ повѣствуетъ и г. Жуковскій, народилась политическая экономія, она занималась анализомъ матеріальныхъ условій производства и экономическихъ отношеній по возможности независимо отъ юридическихъ формъ. Это ц было время между прочимъ Адама Смита и Рикардо. Съ теченіемъ времени въ рукахъ послѣдующихъ экономистовъ этотъ анализъ осложнился идолоиоклонствомъ передъ данными формами общежитія, задатки котораго имѣлись уже и въ классикахъ, вслѣдствіе чего вульгарная экономія продолжала ихъ считать своими отцами. Тутъ подоспѣли сангвиники, и нѣкоторые изъ нихъ, вторгаясь въ область науки права съ экономической точки зрѣнія, ухватились за кое-какія положенія классиковъ. Самая возможность такого факта показывала, что Адамъ Смитъ и Рикардо не совсѣмъ годятся въ отцы идолоиоклонникамъ данныхъ формъ общежитія, т. е. позднѣйшимъ экономистамъ. Они не замедлили поэтому начать отреченіе отъ нихъ, и когда Марксъ явился со своими логическими выводами изъ нѣкоторыхъ подоженій классической экономіи и дальнѣйшею ихъ разработкою, то отреченіе произошло полное и торжественное. Нѣтъ поэтому ничего удивительнаго въ стремленіи критиковъ Маркса опредѣлить его мѣсто въ ряду экономистовъ вообще и его отношенія къ Адаму Смиту и Рикардо въ особенности. Сторонники Маркса видѣли въ этой преемственности залогъ силы, независимо отъ его собственной убѣдительности. И вотъ почему, напримѣръ, у насъ Зиберъ старался ирослѣдить эту связь въ своей диссертаціи и предпринялъ переводъ сочиненій Рикардо. Противники Маркса опять-таки понимали всю выгоду ниспроверженія установившихся авторитетовъ Смита и Рикардо, отродьемъ которыхъ является Марксъ. Мы и видимъ, что всѣ они по поводу Маркса напали на классиковъ. Такъ поступилъ, напримѣръ, Лаведе (въ «Ееуие йев сіеих Мопйез»), Рёссдеръ, такъ поступилъ даже Зибсль, такъ поступилъ у насъ г. Бунге въ разборѣ книги г. Чупрова о желѣзно-дорожномъ хозяйствѣ (разборъ этотъ былъ напечатанъ въ томъ же «Вѣстникѣ Европы»). А г. Жуковскій, когда-то прожужжавшій всѣмъ уши Адамомъ Смитомъ и Рикардо, молчитъі' Нѣтъ дѣйствія безъ причины, нѣтъ даже умолчанія, то есть бездѣйствія, безъ причины. Есть она и на этотъ разъ. Долженъ я сознаться, что относительно сейчасъ въ нѣсколькихъ словахъ разсказанной исторіи экономическихъ доктринъ г. Жуковскій имѣетъ нѣкоторое право сказатьмнѣ не безъ горечи: моимъ нее добромъ, да мнѣ же челомъ! Дѣйствительно, были у насъ два писателя, очень охотно разсказывавшіе, какъ и почему экономисты сначала носились съ Адамомъ Смитомъ и Рикардо, а потомъ стали отъ нихъ отрекаться. Разсказы эти составляютъ одну изъ любопытнѣйшихъ страницъ исторіи нашей экономической литературы. Одинъ разсказывалъ талантливо, живои ясно, другой —старательно, тяжеловѣсно и сухо. Этотъ другой былъ г. Жуковскій, и я у него (не у одного него конечно) кое-чему научился; настолько научился, что теперь очень хорошо понимаю, почему г. Жуковскій отступился отъ своего Адама. Дѣло объясняется исключительнымъ положешемълашего критика. Основная нить, связывающая Маркса съ классиками, состоитъ въ положеніи, что источникъ и мѣрило цѣнности есть трудъ. Это—тезисъ чисто научный, теоретическій, достаточно разработанный, чтобы была какая-нибудь надобность его здѣсь доказывать. Читатель можетъ обратиться за доказательствами въ русской литературѣ къ Марксу, къ Миллю, къ переводу Рикардо, къ диссертаціи Зибера, къ прежнимъ статьямъ г. Жуковскаго, гдѣ этотъ тезисъ облюбованъ такъ многократно и такъ усердно,, что теперь остатокъ конфузливости мѣшаетъ г. Жуковскому отнестись къ классикамъ съ тою развязностью, съ которою онъ относится къ Марксу. Слишкомъ связанный на этомъ пунктѣ своимъ прошедшимъ, онъ предпочитаетъ молчать. Въ одномъ, въ двухъ мѣстахъ, по частиымъ и второстепеннымъ вонросамъ онъ даже какъ будто защищаетъ Смита и Рикардо отъ нападеній Маркса, тѣмъ самымъ усугубляя свою вину передъ несвѣдущими читателями, которые и въ самомъ дѣлѣ могутъ подумать, что между классиками и Марксомъ нѣтъ ничего общаго. Г. Жуковскому весьма выгодно оставить читателей въ этомъ заблужденіи. О классикахъ онъ говорить, что они занимались только изученіемъ ма-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4