Ска каго> критика-публициста, равнаго Бѣлинскому и Добролюбову, нѳ дождались этого и едва-ли дождутся, тѣмъ болѣѳ, что самъ г. Скабичевскій вовсе почти оставилъ критику текуідихъ произвѳденій изяпщоп словесвости для обширныхъ и катіитальныхъ трудовъ по исторіи русской литературы, каковы его: «Очерки новѣпшей русской литературы», «Очерки исторіи цензуры въ ■Россіи> и проч. Скальковскій, К. А. — геніально ирѳдусмотрѣнный Гоголемъ, а ныпѣ отмѣнно законченный типъ петербургскаго многограниаго карьериста, ожидающій своего полнаго образнаго увѣковѣчѳнія въ беллѳтристикѣ, на полотнѣ, въ терракотѣ и —почѳмъ знать? —можетъ быть даже въ монументальной бронзѣ, на удивленіе потомству. Отличительныл черты этого тина—не г. Скальковскаго, а вообще —суть: энциклопедическая «легкость мыслей» и прѳтѳнціозная болтливость, «ташкентская» философія и бульварные вкусы, фанфаронство и юркая, безграничная иецеремонность, а за всѣмъ тѣмъ, глядь —забубённый герой нашъ, въ то время какъ настоящіе мудрецы топчутся на одномъ мѣстѣ, идетъ все въ гору да въ гору, и нреуспѣваетъ и блистаетъ. Каковъ г. Скальковскій, какъ горный инженеръ, чиновникъ и «государственный умъ» (онъ — вице-директоръ горнаго департамента), не знаемъ; мы его знаемъ какъ фразистаго оратора въ «обществѣ содѣйствія болтовнѣ... то, бишь! —торговлѣ и промышленности»; знаемъ какъ беззаботнаго туриста и лакомаго естествоиспытателя женской пластики, нарочно ѣздившаго экспериментально изучать альмэ въ Егиитѣ и баядерокъ въ Индіи : а въ Испанію —смотрѣть, какъ «шумитъ, бѣжитъ Гвадалквивиръ» и какъ при этомъ «испанка молодая» «скидываетъ> съ себя « мантилью >, о чемъ и разсказано имъ смачно и занимательно въ цѣлыхъ томахъ «путѳвыхъ записокъ>; знаемъ, наконецъ, какъ вѳселаго, остроумнаго фельетониста <откровеннаго направленія», вѣрнаго сподвижника «нововременцевъ» (анонимпаго, впрочемъ. съ той поры, какъ онъ сталъ генераломъ), съ одинаковой непринужденностью и игривостью трактующего о желѣзныхъ дорогахъ и о «желѣзпомъ носкѣ> г-жи Ваземъ, о хлѣбныхъ «элеваторахъу и о хореграфической ^элеваціи», о вредѣ свободы торговли и о пользѣ свободы балетныхъ костюмовъ, о международной индустріи и о «международныхъ дамахъ»... Справедливость требуетъ, однако, сказать, что г. Скальковскій на литературномъ иоприщѣ гораздо компетентнѣе въ балетномъ искусствѣ, чѣмъ въ политической экономіи, что и доказалъ своей ученой книгой: «Балетъ и его исторія» (1882- г.). Скарятинъ —энергическій усмиритель, громко прославившійся въ недавнюю бытностг. свою начальникомъ Казанской губерніи, гдѣ онъ мастерски сочинялъ «бунты» среди мѣстныхъ татаръ и —надо полагать, въ отмщеніе имъ, басурманамъ, за Батыевскій погромъ —доблестно перепоролъ цѣлую ихъ орду. Къ сожалѣнію, распорядительная доблесть г. Скарятина была плохо опѣнена начальствомъ и современниками, за исключеніемъ г. Каткова и одного акдиматизовавшагося въ Казани честнаго нѣмца, прусскаго подданнаго Тальквиста: г. Катковъ посвятилъ въ «Москов. Бѣд. > много теплыхъ, краснорѣчивыхъ строкъ въ защиту г. Скарятина и въ похвалу его подвига, а г. Тальквистъ сочувственно повѣсилъ ихъ обоихъ въ своей Віѳі - - Ьаііе... то-есть, не самихъ гг. Скарятина и Каткова, —разумѣется, —а ихъ портреты. 201 26
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4