Сам Самаринъ — славенъ не столько самъ по себѣ, сколько по брату, знаменитому Юрію Самарину, отъ котораго унаслѣдовалъ зиаченіѳ одного изъ столбовъ московскаго славянофильства; однако-жь, нельзя сказать, чтобы съ особенной чѳстію его поддерживалъ. Въ то время какъ покойный Самаринъ являлся пламеннымъ сторонникомъ крестьянъ и ихъ освобожденія, Самаринъ, здравствующій днесь, не мѳнѣе пламенно высказался на страницахъ «Руси» за сокращѳніе мужика, доказывая вздорность его жалобъ на обезземелѣніѳ, а въ средѣ московскаго дворянскаго собранія, гдѣ г. Самаринъ стоитъ въ рядахъ лапдъ-лордской партіи, онъ не очень давно безмолвно согласился съ достопамятнымъ смѣлымъ биллѳмъ о реставраціи розги для мужика. Самойловъ, В. В. — доживающій свой долгіп и счастливый вѣкъ на розахъ и лаврахъ сценическій геній въ отставкѣ, послѣ полувѣковой почти ревностной и славной службы русскому театру. Богатнмъ и разностороннимъ талаптомъ Василія Васильевича (трагизмъ, впрочемъ, не былъ его стороной или былъ его слабой стороной) восхищались кряду нѣсколько поколѣній во всевозможныхъ ропертуарахъ и амплуа и во множѳствѣ <отвѣтственныхъ» ролей, которыя онъ до конца своей карьеры «создавалъ» съ удивительиымъ, несравиеннымъ мастерствомъ. Удивительна была эта нестарѣющая наблюдательная воспрі шчивость артиста ко всѣмъ характернымъ измѣненіямъ, вѣяніямъ и оттѣнкамъ времени, отражавшимся на воспроизводимыхъ имъ образахъ... А какихъ перемѣнъ и метаморфозъ не произошло на Руси за пятьдѳсятъ лѣтъ! —Г. Самойловъ, съ неизмѣнной художественной реальностью и съ тонкимъ, гдѣ нужно, комизмомъ, всегда умно, типично и изящно игралъ Чацкихъ и Молчалиныхъ, Хлѳстаковыхъ и Маниловыхъ, Рудипыхъ и Кречинскихъ, Курчаевнхъ («Испорченная жизнь») и Жадовыхъ («Доходное мѣсто>), Еирсаповыхъ (напр., въ «Старомъ баринѣ») и Базаровыхъ (хотя-бы роль Новоникольскаго въ < Гражданскомъ бракѣ>)... Потомъ съ такогс-же жизненностью и яркостью онъ создалъ массу общихъ типовъ и историческихъ характеровъ: Шейлока, Ришелье, Кромвеля, Дмитрія Самозванца, Воеводу, Фрола Скабѣева, Ростаковскаго, Михѣича (< Ночное»), Дарси («Гувернеръ») и мн. др. Извѣстно, что В. В., хорошо рисуютій, самъ изобразилъ себя кистью во вгЬхъ, игранныхъ вмъ когда-нибудь, роляхъ. Должно надѣяться, что эта живописная автобіографія сдѣлаѳтся современемъ общимъ достояніемъ: она драгоцѣнна не только какъ образное увѣковѣченіе сценическаго творчества одного изъ величайшихъ нашихъ актеровъ, по и какъ историческая иллюстрадія нашей общественной жизни и типичныхъ разновидностей русской интеллигенціи за цѣлоѳ полустолѣтіе. На казенной сденѣ В. В. подвизался ровно сорокъ лѣтъ, и праздпованіе по этому поводу его юбилея въ Александринскомъ театрѣ (1875 г.) было ознаменовано такимъ восторженнымъ со стороны публики внраженіемъ признательности къ заслуженному артисту, какихъ немного было и будѳтъ въ театральиыхъ лѣтописяхъ. Уви! голосъ публики ровно ничего не значилъ для канцелярскихъ олимпійцѳвъ, завѣдывавшихъ тогда судьбами нашего театра, и — они горделиво, безъ церемоніи выпроводили г. Самойлова въ отвѣтъ на его просьбу объ увѳличеніи оклада на какихъто двѣ тысячи. В. В. послѣ того продолжалъ время отъ времени встрѣчать196
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4