сколько тетрадей народныхъ пѣсенъ своей пѣснолюбивой родины Малороссіи. Рубинштейнъ, А. Г. — смертный, который пикоимъ родомъ не можетъ пожаловаться на судьбу и на нѳпризнаіііе своихъ заслугъ и таланта современниками. Напротивъ, Лптонъ Григорьѳвить ѳдва-ли не жалуется на избытокъ даровъ фортуны, славы и публичнаго поклоненія, бремя которыхъ начинаѳтъ, кажется, его удручать, и онъ готовъ-бы сказать, если не сказалъ уже; «довольно!» Правда, въ предѣлахъ земнаго имъ все уже совершено и заполучено, и впереди ему развѣ осталось только желать побольше для себя здоровья. Удача, слава, а, главное, мода съ дѣтства неразлучно сопровождали г. Рубинштейна: онѣ нашли его гдѣ-то въ волынской деревушкѣ отрокомъ въ нѣдрахъ музыкальной еврейской семьи, подхватили и помчали его по свѣту на своихъ крыльяхъ, и съ той поры чуть пе цѣлое нолстолѣтіѳ непрерывно убаюкивали съ материнской нѣжностыо. Десяти лѣтъ онъ уже давалъ публичные концерты и вкусилъ сладость популярности. Все ему давалось легко и успѣшно; захотѣлъ онъ быть въ числѣ первыхъ XIX столѣтія виртуозовъ-шанистовъ — былъ, и съ каждымъ новымъ копцертомъ мода на пего росла въ геометрической прогрессіи, въ такой -же прогрессіи росло, конечно, и его матеріальное благосостояніе; пожелалось ему прославиться въ качествѣ дирижера- капельмейстера — прославился, хотя на этомъ ноприщѣ онъ и не возвышался надъ уровнемъ ординарности; ночувствовалъ аппетитъ къ композиторству и — къ нему моментально явилась и усѣлась за его пюпитръ такая неслыханноретивая и неутомимо-плодовитая муза, какой другой съ фонаремъ поискать въ исторіи музыкальнаго искусРуМ ства; цѣлые потоки и, можно сказать, хляби ораторій, симфоній, хоровъ, сонатъ, романсовъ и иного сорта пьосъ вылились изъ подъ пера г. Рубин штейпа. Если къ этому присоединить болѣе двадцати шіписаннглхъ имъ, не всегда удачныхъ оперъ, то, поистинѣ, исполинскую продуктивность музы г. Рубинштейна слѣдуетъ мѣрять на пуды и берковцы; но, казкется, изъ этихъ обильныхъ «звуковъ лиры и трубы > очень немногіе переживутъ своего автора, и, во воякомъ случаѣ, слава его не столько въ нихъ сколько въ удивительномъ искусствѣ исторгать волшебные, полные огня и поэзіи звуки изъ клавишей, которое, внрочемъ, тоже не можетъ пережить автора-вир- [ туоза, по законамъ естества. Ру зан О ВЪ—туа лет п ая знамен итост ь познаваемая обоняніемъ, даже нри самомъ сильномъ насморкѣ. Поклонники современной россійской Киприды, входя въ ея чертогъ, уже не говорятъ, какъ во время оно: «здѣсь русскій духъ, здѣсь Русью пахнетъ!» а съ иріятностыо замѣчаютъ: < здѣсь рувановскіп духъ, здѣсь Рузановымъ пахнетъ! »И8вѣстный въ Петербургѣ парфюмерный магазинъ, предлагаюіцій санглінскіеі. духи и «французекіе» косметики собственнаго россійскаго издѣлія. РуіѴІЯНЦОВЪ —человѣкъ въ нѣкоторомъ родѣ ископаемый; живя тѣломъ въ концѣ XIX вѣка, витаетъ духомъ во мракѣ ХТІ и XVII, гдѣ онъ, внрочемъ, полный хозяинъ. Замѣчательный археологъ, «уставтцикъ» и распорядитель московской синодальной тинографіи и одинъ изъ главныхъ творцовъ - рѳставраторовъ курьезнаго «нечатнаго двора» въ Москвѣ временъ 1 дьяка Ивана Ѳедорова и Петра Мстиславцева. Авторъ прекрасно-нанисаннаго и великолѣпно изданнаго археоло190
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4