Быстрый рост мастерствахудожниказатотже промежуток временине менее бросаетсяв глаза при сравнении упомянутой уже ранней„Итальянской сюиты" с тоже пейзажными„Евпаторийской" и „Гурзуфской" сюитами, являющимися плодом двухкратного пребывания Игнатия Игнатьевича в Крыму, в 1916 и 1917 годах. В итальянских листах преобладал еще чистый линейный офорт, для начинающего гравера, правда, удивительно крепкий и уверенный, но все же пока лишенный печати личного индивидуального стиля. В крымских же сюитах Нивинский выступает уже во всеоружии зрелой и определенно суб'ективной техники, особенно богатой сочными эффектами светотени, благодаря обильному и умелому применениюакватинты. И такие листы, как „Вид Гурзуфа", „Кедр ливанский" „Лаунтенис"или„Сосны", несомненно,принадлежатк лучшему и по фактуре наиболееиндивидуальному,что в русском офорте создано за последнеедесятилетие. Разница между итальянской и крымскимисюитамисильно заметна и с чисто тематической точки зрения. Почти исключительно архитектурные мотивы первой в крымских офортах уступили место разнообразным пейзажнымвидам с фигурным стафажем и даже чисто жанровыми сценами, столь редкими в оеиѵге художникадо того времени.Последниеофорты„Гурзуфской сюиты", очевидно, вообще совпадают с периодом, когда Нивинский стал более равнодушным к человеческой фигуре, как центру композиционных задач, и его властно потянуло к чистомупейзажу. И в видахГурзуфа, такнарядно-праздничных своей звонкойчерно-белойгаммой,внятночувствуетсямажорный лад первых увлечений, восторг мастера, впервые по новому подошедшего к природеи ееявлениями полностьюокунувшегося в цветистыйкалейдоскоп ее жизни. В дальнейшем, т.-е. за годы революции, пейзаж вообще занял господствующее место в творчестве Нивинского— офортиста, и из больших фигурных композиций за это время должно отметить лишь два листа—„Ріеі:а" и „Пасхальная ночь", в которых как будто звучат отголоски польско-католического происхождения автора. „Пасхальная ночь", без сомнения, одно 10
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4