b000001647

тературной схемы, и историки начинают говорить об одной «русской» литературе. В конце концов историческая карта литературно-куль- турных путей сообщения сводится к такому графику: от древнего Киева на Москву, с веткой на Новгород, и от Москвы на Петербург. Но это, конечно, грубый график. Он совершенно не отображает той сложной сети путей, какими двигалась рус- ская культура в ее истории. И насколько здесь насильственны упрощения, покажет то обстоятельство, что в курсе литературы XVIII — XIX вв., излагая под именем русской литературу великорусскую, за- малчивают литературу украинскую. Ни из учебников школь- ных, ни из курсов университетских нельзя было толком узнать, что ведь рядом с литературой «русской», т. е. ве- ликорусской, втечение тех же длинных двух веков жила и развивалась литература украинская, давшая Котлярев- ского, Артемовского-Гулака, Квитку-Основьяненко, Гребен- ку, наконец — Тараса Шевченко. И это тем страннее, что в тех же учебниках и курсах, когда излагаются XVI и XVII века, говорится о «юго- западной» литературе, ее вир- шевой поэзии, ее драме, ее теоретических рассуждениях и влиянии всего этого на московскую литературу. Централи- стические тенденции нашего историко-литературного мы- шления были так сильны, что даже А. Н. Пыпин, в своей «Истории русской этнографии» посвятивший целый том (тре- тий) этнографии малорусской, а в «Истории славянских литератур» — большой отдел малорусской литературе, в тре- тьем своем труде: «История русской литературы» ни одной главы не отводит украинской литературе последних двух веков. Нечего и говорить, что из поля зрения выпадает мень- шая литература белорусская. О ней до самого последнего времени ничего не знали не только профаны, но и спецы от литературы. Можно условиться, что украинская и белорусская лите- ратуры не входят в схему русской, т. е. великорусской литературы. Но следует их признать присутствующими ря- 16