b000001647

газет принимает, как обычное, поток сведений о росте на- циональных и краевых движений Советской России. Однако смелый политический опыт потому и оказался прочным, что он опирался на реальные основы самой жи- зни и истории. Но если многое и основное в современной жизни рево- люция помогла осознать поновому, то в области истори- ческого мышления у нас остается немало косного, архаиче- ского. И здесь приходится доказывать иногда положения весьма простые и как будто очевидные. Когда школьнику, воспитанному в стихии родной речи, указывают, что русского языка нет и что он говорит не порусски, а повеликорусски, — школьник теряется. Но — не- сколько разъяснений, и простая истина быстро усваивается молодым сознанием. Когда же взрослому и образованному, даже учоному человеку говорят, что русской литературы нет, что на- учные и учебные книги, носящие название «История рус- ской литературы», начинаются с грубого извращения в опре- делении своего предмета, взрослый и учоный человек не верит и, как ему полагается, начинает подбирать замысло- ватые возражения. Однако дело просто и ясно: русской литературы нет, и под этим псевдонимом скрывается литература велико- русская. Здесь в неточности термина и мысли характерно сказа- лась та же тенденция, что и в нашем историческом процессе. Научное мышление подчинилось историческому бытию. Ста- рый исторический процесс был процессом централизации, подчиняющей суровой власти — сначала московской, потом петербургской — малые национальности, независимые обла- сти, местную хозяйственную жизнь и т. д., подчиняющей по возможности всё одной политической и полицейской униформе и стирающей безжалостно местные особенности. Несомненно, под давлением централистических тенден- ций истории и власти и наша научно-историческая мысль усвоила те же тенденции; она скрадывала местные особен- ности в угоду государственной униформе. Великорусские 14